Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 14

— Гммм… — Дуня прочистила горло и решилась. — Я у вас совсем недавно. Еще не все усвоила. Мне нужно немного времени. Записи посмотреть. Подумать.

— И посмотри, матушка! И подумай! Я ж не тороплю. Только не откажи!

— Хорошо! — Дуня стукнула ладошкой по столу. — Я попробую помочь.

— Когда мне прийти?

— Да завтра с утра. — Марыська протопала к замершей тётке и чуть боднула её, поворачивая к дверям. — Хозяюшка как раз все приготовит. Верно говорю, хозяюшка?

— Верно… — пробормотала Дуня, запнувшись. Так быстро решить проблему она не рассчитывала, но не спорить же с коварной секретаршей при посторонних.

— У Фимы кила на руке? — спросила у козы, когда просительница ушла.

— Зачем на руке? На спине же. Горбик заметила? То килы повздувались.

— А руку почему прятала?

— В карман-то? Так кукиш небось скрутила. И про себя бормотала: «На тебе кукиш-мякиш». - хихикнула Марыська.

— Зачем??

— Мало ли. Опасается. Вдруг ты тоже того… Изурочишь. Запуганы деревенские сильно. И есть отчего. Вон, Кулька играючи килы по воздуху насылает. А Надежду колдун одним взглядом попортил. Я ж тебе про нее говорила. Как вылечишь Фимку — сразу к Надежде пойдём. Жалко бабу. Но у ней случай посложнее будет. Колдун-то тот до сей поры в здравии. Сразу прочует, что его изурочь сняли! Притащится разбираться. Как пить дать притащится! Да мы его как надо встретим! Хе-хе!

— А как надо? — перспектива общения с колдуном Дуню совершенно не обрадовала. — Я же почти ничего не знаю, Марыся! Как от колдуна защититься? И как вылечить этих женщин?

— Дак вон в листочки загляни. Там должно быть прописано. Прежняя хозяйка сама килы ставила — сама и выводила. Сделает специально и ждет, когда за помощью прибегут. Ну, и выводит после за плату. На вино выводила. Иногда на воду. Нашептывала и испить давала. Бывало, что прикусывала больные места и сплевывала, чтобы другому досталось. Пальцем обводила. Пощипывала. По-разному, короче.

— Прикусывала??

— Ага. — безмятежно кивнула коза. — Можно еще масло заговорить и маслом больное место помазать. Или молоком. Но где ж его только взять.

— А что говорить?

— Да отговорку! От килы. Чтобы на нет сошла. — Марыська удивилась Дуниной неразумности. — Пошептать обязательно нужно! Без того никакое средство не сработает.

Дуня слушала, вздыхала, перекладывала листочки, тщетно пытаясь разобрать паучий почерк. Понять в хоть что-то в ведьминой писанине было сложно. А уж применить тем более!

— Тетрадь бы найти. — Коза показала глазами на потолок. — На чердаке тетрадочка. Припрятана хорошо. Прежняя хозяйка озаботилась, чтобы никому не досталася. Я б помогла, но то ты сама должна. Потому как под заговором тетрадь. Мы ее не чуем. — и упреждая Дунин вопрос, заторопилась: — Только сегодня на чердак нельзя. Ты еще в бане не парилась. Да от болота не отошла.

— Да я вроде в порядке…

— Потому что отогнали хвосты. — кивнула Марыська. — Но попариться обязательно нужно. Звездочка после постирушку устроит твоим вещичкам любимым. Карпуша теперь в баньке — сговаривается с банницей. Специяльно женского полу выбирает. Чтобы ты не стеснительничала. Кто вас знает, нежных городских ромашек.

— Так банницу вроде сначала приманить надо? — вспомнила Дуня давешний разговор.

— Он с чужой банницей договаривается. Чтобы подрядилась за плату тебя попарить. А себе мы после приманим. Процесс небыстрый. Для того надо или чтобы в баньке роженица от бремени разрешилась, или невеста помылась, а воду после себя не слила, оставила.

— Воду оставила? Для чего?

— Из той воды нечистой банница и появляется. Сама то я не видала. Так говорят. Но думаю, что кровь роженицы все ж понадежнее будет. Да где ж ту роженицу взять…

Марыська мотнула головой в подтверждение правоты своего предположения, а Дуня смолчала. У нее не было ответа на этот риторический вопрос.

— Банька новая. Недавно срублена. Не успела хозяйка с банницей дело решить — сама обратилася вештицей.

— А банник? Его где потеряли? — пошутила Дуня, но коза шутку не поддержала, вздохнула.

— От прежнего-то сама хозяйка и избавилась. Невзлюбил он ее. Лютовал. Мешал мыться. Как баню ставили — она ему черную курицу пожалела. Подсунула дохлого мыша да петушиные кости. Вот он и серчал. По делу, между прочим. А ведьма терпеть такого не стала — спалила баньку подчистую. И прежде зачаровала выходы, чтобы банник там и остался.

— Банник сгорел? — ахнула Дуня.

— Сгорел, матушка. Ох, сгорел! Так выло из огня, так выло! Вся нечисть местная попряталась — до того ужасом их пробрало. Да уж… Хотя, есть у меня насчет банника одно предположение… — пробормотала коза и осеклась. — Ну, да ладно. После проверим.

Но проверить пришлось тем же вечером — Поликарпу Иванычу не удалось договориться с местной нечистью и зазвать желающих на службу. Никто не захотел перейти в пустующую баню, помятуя о том, как безжалостно расправилась с банником бывшая ведьма-хозяйка.

— Не хотят — сами управимся, — прошелестела Звездочка, поднимая мешок с заключенным внутри хлопотуном. Артемкин подкидыш давно притих и теперь тихо подхрюкивал, дремал. Пришлось хорошенько встряхнуть мешочек, чтобы его добудиться.

— Управимся. — задумчиво повторила кикимора. — Хлопотун мне поможет. Только Карпуша, ты уж об печке позаботься. Протопи баню как полагается. Тебе сподручней.

— Это можно… — домовой пощипал себя за бороду да вопросительно сверкнул глазами на Дуню, ожидая команды.

— Действуй, Иваныч. — разрешила Дуня, и тот, взяв под воображаемый козырек, пропал, но тут же объявился у печи, деловито громыхнул заслонкой, пробормотал что-то насчет угольков.

— Бери сколько нужно, Карпуша. И вот. Возьми еще его, — коза протопотала к домовому и положила на жаровенку с угольками кусочек чего-то черно-закопченного. — На каменку сверху пристрой. Обязательно! Не обмани, слышь? Так надо.

— Чаво надо? Зачем? — прогудел Поликарп Иваныч недовольно.

— Эксперимент провожу. Вдруг сработает.

— Да что за ксперимент-то? Чаво это такое?

— Дерева кусочек. От прежней бани.

— Дак он обгорел-то как!

— И что с того?

— Пошто такой нужон-то?

— Для дела! Если получится — сам всё увидишь. А не получится, так и знать не надобно. — отрезала Марыська и недовольно взмекнула. — Чего встал? Топай до баньки. Смеркается уже. Чую, осень на подходе. Надо бы успеть до дождя.

— Как все готово будет — пришлю за тобой хлопотуна, хозяюшка, — кикимора выскользнула в сумерки вслед за домовым. Мышуха полетела с ними — то ли собиралась помочь, то ли — поглазеть.

На улице вяло погромыхивало, к деревне подтягивались густые мрачные тучи. В их темной глубине яркими всполохами взблескивали сине-голубые молнии.

— Сейчас подождит, а к вечеру, думаю, хорошень морозцем прихватит, — вздохнула коза, поглядывая на тучи из окошка. — Устала я от этой мешанины, хозяюшка. Ты уж скорее входи во вкус. Разбирайся. Наводи порядок. Чтобы по три месяца каждое время года гостило. И не задерживалось дольше положенного.

Время, проведенное в бане Дуня запомнила смутно — было жарко, дышалось тяжело, легкие похлопывания липового веника с непривычки казались грубыми и неприятно обжигали кожу.

Звездочка терла ее резко пахнущим мылом. Окатывала водой. И снова терла. Хлопотун носился вокруг, подавая кикиморе нужное и пронзительно стрекоча.

Потом Дуне велели улечься на полок, стали натирать масляным, ароматным. Дуня почти расслабилась, и в этот момент кожу продрали чем-то острым, зашептали чуть слышно: «Все хорошо, Хозяюшка. Всё хорошо! Так надо». К голосу кикиморы присоединился еще один — незнакомый, скрипучий, неприятный. Дуня хотела посмотреть — кто говорит, её быстро и умело начали нахлестывать веником.

— Эх, жалко крапивного веника нету! Крапивный лучшее всех уважаю! Обещай, хозяйка. Что нарвешь крапивки на веники! Слышь, хозяйка? Пообещай мне!