Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 14

— Предкрылки оставили, да? — показал я на крыло самолёта.

— Верно. Вы летали на ЛаГГе уже с ними?

— Да. В июле отсюда забирали самолёты, — ответил я.

— Повезло. Кстати, на этом самолёте Ла-5 радиостанцию и аккумуляторы перенесли в хвост, чтобы…

— Выровнять центровку. Логично, — добавил я.

— Но, ещё и киль сделали больше, а в кабину поставили триммер руля направления, чтобы снять нагрузку с ног.

Но это тоже было не всё. На элеронах и рулях высоты стояли увеличенные аэродинамические компенсаторы. В общем, самолёт в управлении должен быть гораздо более лёгким, чем ЛаГГ.

— Для новых лётчиков самолёт теперь лёгкий будет в управлении, — улыбнулся мне старший техник.

Я поблагодарил его и пошёл в направлении бараков на краю поля. Войдя внутрь одного из бараков, мне встретились всего несколько парней, хотя само помещение было весьма просторным.

Внутри стоял запах влажной овчины, дегтярной смазки для сапог и махорки. Я миновал узкий тёмный коридор и толкнул дощатую дверь в первое из помещений.

В нём стояло несколько кроватей, и за большим столом сидел майор.

Это был сухощавый, темноволосый человек лет тридцати пяти с резкими чертами лица и глубокой складкой между бровей, выдававшей хроническую усталость и раздражение. А ещё у него была крупная ямочка на подбородке. Он сидел в расстёгнутой лётной куртке и безостановочно что-то черкал в документах.

— Вам кого? — недовольно зыркнул на меня майор, придвинувшись поближе к печке-буржуйке.

— Доброго дня! Мне нужен майор Казарин.

— Всем я нужен, — буркнул майор и встал со своего места.

Он медленно накинул на плечи меховую куртку и подошёл ко мне. Я в это время расстегнул куртку и приготовился поздороваться с майором.

— Чего тебе? Я — Казарин.

— А я Михайлов. Явился для дальнейшего прохождения службы.

Казарин медленно опустил голову и пожал мне руку.

После этого он поднял на меня тяжёлый, лишённый всякого энтузиазма взгляд. Его глаза скользнули по моим петлицам, затем остановились на Золотой Звезде. На мгновение во взгляде мелькнула какая-то странная эмоция. Как будто ему тоскливо от моего появления.

— Ладно тебе, Михайлов. Будем дружить, — сухо произнёс Антон Иванович, протягивая руку за моей лётной книжкой и удостоверением.

Он присел на своё место и начал листать.

— Значит, Герой Советского Союза… Ну-ну.

У самого же Казарина из наград были два ордена Красной Звезды. Вполне себе неплохо.

Антон Иванович захлопнул книжку и небрежно откинул её на край стола.

— Вообще-то, это документ, товарищ майор, — сделал я Казарину замечание.

— Документ, конечно. Ладно, не злись. Сегодня отдыхай. Разрешаю выпить, если что-то есть. Потом возможности не будет.

— Я бы хотел с личным составом эскадрильи познакомиться. Чем быстрее, тем лучше будем понимать друг друга, — сказал я.

Казарин медленно подошёл ко мне и… приложил тыльную сторону ладони к моему лбу.

— Вроде негорячий. Температуры нет у тебя?

— Нет. А что?

Антон Иванович прицокнул языком и надел шапку на голову.

— Раз хочешь сразу познакомиться, давай пошли. Главное сохраняй спокойствие.

Казарин снял трубку с телефона и дал команду построиться всем в расположении через дежурного.

После этого мы вышли из барака и пошли в сторону соседней такой же постройки. По пути Казарин продолжил вводить в курс дела.

— Принимать вам, старший лейтенант, первую эскадрилью нашей особой группы. Техника пока ещё поступает тяжело. Заводские бригады здесь же, на морозе, доводят ваши новые Ла-5. Машина в управлении почти как Як. Но пока есть болячки. Так что работы предстоит по горло.

— Ясно. Когда будет теоретическая часть переучивания? — спросил я, стараясь не реагировать на холодный тон моего командира полка.

Казарин скривился, словно от зубной боли, и достал из кармана мятую папиросу.

— Переучивание… Завтра сумасшедший дом начнётся с этим переучиванием. Будьте готовы.

Мы с Казариным шли по узкой, пробитой в глубоком снегу тропе. Майор молчал, хмуро пряча подбородок в воротник. Впереди показался длинный приземистый барак, крыша которого была укрыта снегом, а из трубы валил густой белый дым.

Казарин с силой толкнул тяжёлую, обитую войлоком дверь, и мы шагнули в тамбур, а затем внутрь жилого помещения. После мороза в бараке было душно и на удивление жарко. В лицо ударил совершенно непривычный для фронтовой казармы запах: вместо въевшегося застарелого пота, ружейного масла и дешёвой махорки здесь пахло хвоей, чисто выстиранным бельём, дровяным дымом и едва уловимым ароматом… земляничного мыла.

Вдоль бревенчатых стен тянулись ряды грубо сколоченных двухъярусных нар. На натянутых верёвках аккуратно сушились шерстяные носки и подворотнички, а у раскалённой докрасна печки ровными рядами выстроились подшитые валенки. Везде царил идеальный, почти режущий глаз армейский порядок.

Я сделал шаг из-за спины майора и замер. Дыхание перехватило, а в голове словно лопнула струна. Внутри всё похолодело от осознания…«звездеца»!

— Что Михайлов, тебе тоже говорили, что будет особая группа? — спросил у меня Казарин.

— Ага! А ещё указание с самого верха, — проговорил я.

На центральном проходе рядом с кроватями выстроился ровный строй наших подчинённых. Антон Иванович и я вышли перед ними на середину, чтобы поприветствовать.

— Становись! Равняйсь, смирно! Здравствуйте, товарищи! — скомандовал Казарин.

Никаких суровых фронтовиков с обветренными лицами. Никаких желторотых пацанов-курсантов из училищ. Вдоль узкого прохода, вытянувшись по стойке «смирно», стоял длинный строй… молодых девушек.

— Здрасьте, товарищ командир! — хором ответил все.

И тишина.

Девичий голос ещё отдавался у меня в голове, а я сам пытался собрать в кучу мысли. Хотя, как их тут собрать, если перед тобой не бравые лётчики-асы, собранные в одну эскадрилью и готовые хоть сейчас отправиться на фронт.

Мысленно я был готов даже к тому, что мне дадут командовать какой-нибудь штрафной эскадрильей, хоть я и ничем не провинился перед Родиной. Да и рано ещё было для их появления.

Но передо мной стояли девушки. На вид всем от восемнадцати до двадцати пяти. Кто-то высокая, с косой, туго стянутой в узел. Кто-то с коротко остриженными волосами.

Напротив меня стояла девушка в звании сержанта с чёлкой, выбивающейся из-под шапки и веснушками на лице. Как будто на её переносице множество пылинок.

Рядом с ней более крупная дама, у которой на губе была небольшая трещина от холода. А взгляд такой, будто я занял её место в очереди.

Во взгляде остальных читались настороженность, девичье любопытство и нескрываемое изумление, с которым они смотрели на меня.

В строю старше по званию, чем лейтенант никого нет.

На девушках мужские гимнастёрки и у многих они были явно перешитые и старательно подогнанные по фигуре. Вместо юбок — широкие тёмно-синие галифе и сапоги. На голове у каждой чуть набекрень была шапка.

— Вольно, товарищи. Представляю вам командира вашей первой эскадрильи — старшего лейтенанта Михайлова. Он к нам прибыл из действующей армии. Прямо с… какого фронта? — спросил у меня Антон Иванович.

— С Брянского.

— Вот! С самого Брянского фронта. Молодой, но уже опытный командир.

Говорил Казарин как-то уж совсем без энтузиазма. Как будто для него сам факт своего нахождения перед строем девушек был чем-то постыдным.

Конечно, никто из нас, мужиков, не хотел бы оказаться командиром женского полка. Но приказ есть приказ. Тут уж ничего не поделаешь.

Девушки в строю немного зашептались, а многие и заулыбались.

— Молоденький, девочки.

— Румянец ещё на щеках.

— Да, а висок один немного с проседью. Переволновался где-то.

Казарин прокашлялся, прекращая тем самым все шептания среди девушек.

— Чего зашипели? Думаете не слышу⁈ Синичкина! — громко сказал Антон Иванович.