Хождение к Студеному морю - Зиганшин Камиль Фарухшинович - Страница 7

– Матушка, как тебе объяснить… Хорошо в скиту. Рад, что привечаете. Но все одно усидеть не смогу. У меня уже все мысли там. Ни о чем ином не думаю. Пойми, коли останусь, всю жизнь не только себя, но и вас корить буду: почему не пошел?! Поверь, это не каприз, а обдуманное решение. Ты не тревожься, не один иду, а с бывалым товарищем. Он родом из тех мест.

Мать, прикрыв глаза, долго молчала. По ее щекам тихонько текли слезы. Вытащив из-под подушки платочек, вытерла их.

– Ну что ж, сынок, коли твердо решил, твоя воля, – наконец вымолвила она. – Видимо, моя кочевая кровь тебе покоя не дает… Спаси Христос, что побыл со мной, а то ведь и жить не хотелось. Сейчас, чувствую, силенки понемногу возвращаются. Пора вставать, хозяйством заниматься. Да и Катеньке скоро помощь нужна будет. Видел, поди, – на сносях девочка.

– Вот это да! А я и не заметил, – удивился Корней.

– Смотрю на нее и не нарадуюсь – повезло Паше. Такая она проворная и внимательная. Дай Бог им обоим здоровья… За меня не тревожься, не одна ведь остаюсь. Исполняй свое и отцово мечтание.

– Спаси Христос, матушка! Знал, что поймешь.

– Корнюша, каких бы людей ты в дороге ни встретил, худа никому не желай. Худые мысли по миру погуляют и к тебе же возвернутся.

– Не переживай, матушка. Я это давно понял. Не юнец ведь – скоро, сама говоришь, дедом стану. Жаль только, что с Пашей у нас пока никак не наладится.

– А что ты хочешь? Вырос без тебя. Вас ничто, кроме крови, не связывает. Добавь сюда еще и обиду – все росли с отцами, а он без, при живом-то. Ежели хочешь наладить отношения, с семьей надо жить, а ты опять неведомо куда собрался.

– Матушка, мы же с тобой все обговорили. Ну не могу я остаться. Давай не будем об этом больше.

Корней возвратился в монастырь, когда уже вовсю томил июль. От жаркого солнца в воздухе стоял дурманящий запах багульника.

Первым пошел к Географу:

– Николай, задерживаться с выходом больше нельзя. Предлагаю сегодня же все проверить, а завтра в путь.

Когда друзья паковали поняги, от ворот донесся громкий голос Вана:

– Люди, ходи! Товар привез! Люди, ходи! Товар привез!

У ворот стояли навьюченные лошади и китаец с вежливой улыбкой на лице.

Расплатившись с торговцем за доставленный товар, Изосим провел Вана в трапезную и попросил Матрену накормить его. Та подала еду в гостевой посуде и, сев напротив, тут же принялась расспрашивать:

– Как там наши? Прибавление у кого есть?

– Прибавление есть, да ваших нет.

– Как так – нет? – Марфа аж подпрыгнула.

– На пароходе уплыли.

– Куда уплыли? Что случилось? Они ведь хорошо жили, – удивился Изосим.

– Китай новый закон: русский старовер не надо.

– А уплыли-то куда, знаешь?

– Говорили, в Америку.

– Вот тебе на!.. Ну а у тебя как дела?

– Моя теперь совсем плохо. На границе чуть не пропал. Назад ходи. Новый дорога искал. Не знай, как дальше ходи.

– Ван, ты уж нас не бросай, мы ведь всегда хорошо платим.

– Платите хорошо. Граница плохо стало. Прибавка надо.

– Не переживай. Не обидим.

Попрощавшись, Изосим вышел. Пробыв у себя в келье с полчаса, направился к отцу.

– Тятя, тебя на Чукотку неспроста потянуло. Ван новость принес – маньчжурцы-то, оказывается, в Америку уплыли. Может, как раз на Аляске и обживаются.

Провожать Корнея с Географом вышли почти все обитатели монастыря. Давали советы, желали удачи. Больше всего переживали за Корнея. Пухлая, предобрая тетка Матрена, беспрестанно всплескивая руками, причитала:

– Корней, да пошто ж ты себя на таки муки обрекаешь? Опамятуйся, пока не поздно! Далеко ль на одной ускачешь? Оголодаете, замрете!

Тот отшучивался:

– Мне на роду написано бродяжничать. Дарья так и говорит: «бродячий волк».

– Дарья зря не скажет.

– Ему, бедошнику, делать больше нечего, вот и изгиляется, – проворчал постаревший Дубов.

Корней подошел к Тинькову и крепко обнял.

– Николай Игнатьевич, не устаю в молитвах благодарить тебя. Кабы ты не оттяпал мне полноги, давно б землю удобрял.

– Честно говоря, сам радуюсь, что столь удачно вышло.

Из ворот к отбывающим вышел отец Андриан. Путники поклонились настоятелю в пояс:

– Отче, благословите.

– Братья, дело вы затеяли многотрудное. В дороге у разных людей придется бывать, с ними пищу делить, вместе спать. Посему при каждом таком случае читайте очистительную молитву. А вот постами себя не изнуряйте – дорога дальняя, тяжелая, позволительно и послабу дать.

Коли одноверцев встретите – всенепременно контакт наладьте. Сами знаете – свежая кровь нам вельми потребна. Может, и не полные одноверцы, главное, чтобы почитали Святую Троицу, Символ Веры и крещены, яко Исус, тремя полными погружениями, – напутствовал настоятель. – На грубое слово не сердитесь, на сладкое – не поддавайтесь.

Андриан трижды осенил их благословляющим крестом. Странники, с почтением приложившись к его руке, закинули за спины увесистые поняги и, не оглядываясь, зашагали мимо уже тронутого желтизной поля пшеницы к перевальной седловине.

– Чистой дороги! Никола в путь! Пусть Бог хранит вас! – неслось вдогонку.

Корней шел, поскрипывая ремнями протеза, со счастливой улыбкой на устах. Еще бы – наконец он в пути! И сразу глубже стало дыхание, налились силой мускулы. А от пьянящих ароматов разопревших на солнцепеке цветов и трав (скитник по привычке на ходу срывал целебные), от смолистого духа кедрового стланика, от предвкушения встречи с новыми, неизвестными ранее местами, а особенно – с Океаном, сердце переполняла такая неохватная радость, что ему так и хотелось взлететь и парить над любимыми горами и тайгой! Радости добавило и дозволение настоятеля на совместное принятие пищи с иноверцами, а то все думал, как быть, дабы не согрешить и людей не обидеть.

Взойдя на вершину гребня, Корней остановился. Сняв войлочный колпак и отерев платком со лба пот, выступивший от зноя и затяжного подъема, с волнением оглядел синеющую на северо-востоке зубчатую цепь в пухлой кайме облаков. Где-то там родная Впадина, Глухоманка с жемчужными сливами водопадов, золоторудное гнездо, надежно заваленное им в каменной теснине. Хотя отсюда ничего и не видно, Корней представлял это в мельчайших деталях. Еще бы – исходил все вдоль и поперек!

Сердце невольно сжалось – доведется ли еще когда увидеть? А ведь можно было остаться и спокойно жить с Дарьей, родными. Ан нет, жажда дороги и давняя мечта пересилили.

От этих мыслей отвлек восторженный возглас Николая:

– Корней Елисеевич, гляньте, красотища какая! Какое счастье видеть все это! Словами не высказать, как я рад, что мы наконец в пути!

Дальше шли по продуваемому водоразделу, обходя нагромождения камней и поля низкорослого кедрового стланика, обвешанного небольшими, тугими, пока еще фиолетовыми шишечками. Местами его упругие ветки переплетались столь густо, что по ним можно было шагать, не касаясь земли, но Корней знал, насколько обманчива эта соблазнительная плотность, – если угодишь в прогал между веток, можешь подвернуть ногу или, того хуже, сломать ее. Посему путники старались идти набитыми медвежьими тропами: косолапые тоже избегают коварный стланик. Но еще больше они не любят ходить по сырым, звенящим от комарья низинам. Сверху они кажутся красивыми и ровными, сулят легкую дорогу, а на деле встретят залежалой гнилью и беспощадным гнусом.

Люди шли по водоразделу еще и потому, что с него хорошо просматривалась вязь хребтов и долин, иссеченных пенистыми ручьями. Это облегчало выбор наиболее удобного и короткого маршрута.

В какой-то момент Корней краем глаза уловил чуть заметное движение. Повернувшись, увидел за чапыжником идущую по тропе, ниже по склону, рысь. Рельефно перекатывающиеся под крапчатой шкурой мышцы, мягкая вкрадчивая поступь, уверенный взгляд исподлобья говорили о ее независимом характере. Тем не менее, заметив людей, кошка скрылась, будто растаяла.