Хождение к Студеному морю - Зиганшин Камиль Фарухшинович - Страница 1

© К. Ф. Зиганшин, 2026

© Оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Дарья, глядя в окно, мимо которого прошли две девицы, задумалась.

– Чего загрустила, матушка? – обнял ее за плечи гостивший в скиту настоятель монастыря отец Андриан – ее старший сын Изосим.

– Эх, сынок! Ума не приложу, что делать. Где женихов да невест искать? Пять девиц на выданье, а парней, отвечающих Правилу, нет. Либо кровники, либо родственники по кресту[1]. Вон и сестра твоя, Елена, тоже в девках, а ей уж за двадцать перевалило. Паша в бобылях ходит, а ты обет дал. Похоже, так и помру без внуков, – вздохнула Дарья.

Изосим задумался:

– Есть у меня одна мысль. Попробую с китайцем поговорить.

– Что еще за китаец? – сразу насторожилась Дарья.

– Да стал захаживать к нам один из Маньчжурии. Прежде золотарил в наших краях, а когда иностранцам запретили мыть золото и стали жестко преследовать, переключился на контрабанду. С весны до осени успевает сделать на лошадях по тайным тропам четыре ходки. И нам что надобно привозит, а мы ему золотишко, кабарожью струю, пушнину.

– И что? Чем он в нашем деле может помочь? Китайцев, что ли, приведет?

– Ну что ты, матушка! – рассмеялся Изосим. – Он как-то обмолвился, что еще к каким-то бородачам товар возит. Даже ворчал: «Да сто з такое! Как борода так „не мозно, да не мозно“», – изобразил он торговца. – Сдается мне, что это он про наших одноверцев говорил. Ежели мое предположение подтвердится, отправлю его к тебе, как появится.

Когда китаец в очередной раз с навьюченными товаром лошадьми явился в монастырь, Изосим сразу подступился к нему:

– Ван, ты как-то говорил, что еще к каким-то бородачам ходишь. Кто они?

– Бородачи как бородачи. Такие зе, как и вы, русские с веревочками.

– Можешь помочь с ними связь установить?

– Бумагу пиши. Передам.

В очередной визит Ван привез ответ от тамошнего наставника. В нем сообщалось, что они беспоповцы и тоже испытывают нужду в невестах и женихах.

На следующий день Изосим отправил китайца с одним из трудников в скит к матери. (Ван, рассчитывая на новых покупателей, согласился без колебаний.)

Обрадованная Дарья ответным письмом пригласила тамошнего наставника с молодыми на смотрины, а Вану вручила длинный список потребных общине товаров.

…На Преображение Господне китаец явился в скит со старообрядцами из неведомой Маньчжурии. Демьян, вышедший на стук в ворота, попросил Вана подождать у заплота, а одноверцев повел в избу Дарьи. Та распорядилась призвать билом народ на меновую торговлю с китайцем, а сама занялась гостями.

Уставщик, сероглазый бородач лет пятидесяти, с темно-русой шевелюрой и такими большими ручищами, что, казалось, не знал, куда их деть: то складывал их на груди, то прятал за спину. От всей его крепко скроенной фигуры веяло надежностью и спокойствием. С ним трое парней. Войдя в горницу, гости разом стянули картузы из своедельщины и низко поклонились. После чего, повернувшись к образам, сотворили молитву и перекрестились.

– Доброго здравия на многие лета, матушка! Иван Федорович Кулагин, – прогудел старшой. – Это наши ребята: сыновья Харитон, Назар и племянник Устин.

– Благодарствую, что столь споро откликнулись на приглашение!

– Так ведь и у нас интерес имеется.

Заметив, что Дарья с недоумением поглядывает на узкоглазого Устина, пояснил:

– Мать у него китаянка. Но она прошла переправу. Сам Устин крещен по всем правилам, с троекратным полным погружением.

– Каков обличьем – не столь важно. Главное, чтоб в нашей вере был. Мне ближе крещеный китаец, чем некрещеный русский.

– Истину молвите, матушка… Примите от нас скромный, но пользительный для души дар – книги, своеручной работы[2]. Одна певческая, еще до Никоновой справы писана, а вторая святителя Епифана.

– Спаси Христос, Иван Федорович! Мы с книгами дружим. Сами знаете, сколь важны эти мудрые советчики. При усердии в них можно найти ответы на любые вопросы.

– То верно. Умная книга завсегда побуждает к размышлению, дает примеры благочестивой жизни.

– С дороги, поди, устали? – спохватилась Дарья.

– Есть чуток. Путь неблизкий, да и тропы малохоженые.

– Паша, будь ласков, проводи гостей на серный источник.

– А далеко ль это? – забеспокоился уставщик.

– С полверсты, но очень советую. Не пожалеете. Бывает, так уломаешься за день, что ноги не держат, а окунешься – такая легкость и благодать, кажется, полетела бы как птица.

Через час посвежевших путников усадили за стол. За трапезой хозяйка полюбопытствовала:

– Иван Федорович, ну и как вам наш источник?

– Спаси Христос! И в самом деле, словно заново родился, – ответил тот, улыбнувшись.

– Рада, что удоволены… В Маньчжурию-то каким ветром общину занесло?

– Ежели начать с истоков, то предки наши с Гомельской губернии Речи Посполитой. Когда по указу Екатерины прошла вторая выгонка, осели в Забайкалье в Верхнеудинском округе. Пришли туда в тысяча семьсот шестьдесят четвертом году. То достоверно знаю из исповедной росписи.

Жилось там вольготно и покойно, пока не понаехали переселенцы с Малороссии. Оне разврат принесли, ругань, ссоры. Мы, дабы оградиться, составили на сходе приговоры о недопущении чужаков. Поспокойней стало. Но явилась другая беда: начались коллективизация и притеснение со стороны власти. Пришлось, хоть и горько было, оставив дома и возделанные пашни, всей общиной податься в Северный Китай – Маньчжурию.

Добрались без людских потерь, но в дороге лиха хватили стока, что волосы у многих сделались белыя. Половина лошадей пала, оставшиеся выбились из тела. Два года терпели крайнее затруднение, особливо с провиантом. Зато ноне справно живем.

– Чего ж вы на чужбину, на такие мучения ушли? Ведь и в Сибири потайных мест в достатке.

– Так искали. В разные края ходоков посылали. Две семьи с год даже пожили было на Лене, да вертались – вельми хладный край, сказали. А тем, кто в Маньчжурию ходил, тамошний край глянулся. Сказывали, красовитей места не найти: тепло, земля жирная, зверья, рыбы вдосталь.

Днесь не бедствуем, на ноги крепко встали. По первости тамошние семейские нас порядочно поддержали, а позже японцы. Оне разный инвентарь дали – имели задумку переселить со своих островов пять миллионов крестьян, а опыта возделывания непривычной для них маньчжурской землицы не было. А как война началась, хотели забросить в Россию диверсантами, но мы отказались. Хоть и не любы Советы, идти супротив своих – грех.

В сорок пятом встречали Красную армию цветами, радовались и гордились – победили и германца, и японца. Радовались, пока не познакомились со Смершем. Оне нам: «Кулаки, беглецы! Эва, как живут!» Арестовали наставника Демьяна Дубова. Незаконно-де границу перешел в тридцатых годах… С тех пор о нем ни слуху ни духу. Куды кто делся, не ведомо.

После того нас несколько лет нихто не трогал. Мы успокоились. Думали, поживем! Но в сорок девятом явилась напасть с другой стороны. В Китае к власти пришли коммунисты. Нам объявили: «Ваше проживание нежелательно, уезжайте». Кудыть уезжать? Баят, кудыть хотите. Хоть домой, хоть в Боливию, хоть в Бразилию, хоть в Парагвай – оне, мол, согласны принять. Каково русскому бородачу ехать в какой-то неведомый Парагвай?! Голову сломали – как быть?