Измена. Срок годности - Колоскова Галина - Страница 2

— Разводится с женой. Звучит как начало анекдота.

— Вот именно… — Наташка подливает мне ещё. — Слушай, поехали со мной завтра? А то одной тоскливо, а она просила строго в пять, у меня потом ещё показ. Составишь компанию? Хоть развеешься.

Я думаю. Сидеть у неё дома и смотреть в стену — не вариант. Тем же могла заниматься дома. Тащиться в пустую квартиру — тем более. Но хоть опыта набраться — общение с чьей-то разлучницей.

— Ладно, — соглашаюсь. — Поехали. Хоть посмотрю, на что похожи эти ваши новостройки.

Наташка улыбается.

— Вот и договорились. А сейчас давай ужинать борщом. Мужики — козлы, а борщ вечный.

Я смеюсь. Впервые за сегодня. И в этом смехе так мало веселья и так много горечи, что мне становится стыдно. Но я пью вино, ем борщ, слушаю Наташкину болтовню о клиентах-уникумах. И постепенно отпускает.

За окном темнеет. Город зажигает огни. Я сижу на маленькой кухне в Королёве и не знаю, что завтрашний день разделит мою жизнь на «до» и «после». Не знаю, что через сутки я увижу его руку на чужом животе. Не знаю, что «старуха», про которую будет щебетать молоденькая дурочка, — это я.

Но пока я ничего не знаю. Пока я тихо радуюсь, что не осталась этим вечером одна.

Глава1

Октябрь в этом году решил доказать, что он не золотая осень, а грязный, мокрый, промозглый ноябрь, наступивший раньше времени. Небо низкое, серое, давит на плечи. Дождь моросит, не переставая — противный, мелкий, он проникает под воротник куртки, заставляет ёжиться и мечтать о тёплом пледе и чашке глинтвейна.

Но дома никого нет. Дома пустота.

Я сижу в Наташкиной машине, смотрю на капли, стекающие по стеклу, и пытаюсь убедить себя, что мне не хреново. Что я просто соскучилась по мужу. Что через два дня он вернётся, привезёт какой-нибудь дурацкий сувенир из аэропорта, обнимет и скажет: «Скучал, Рит. Дико скучал». И я снова поверю. Я всегда ему верю.

— Ты как? — Наташка трогает меня за плечо. — Выглядишь так, будто сейчас разрыдаешься.

— Я в порядке, — звучит настолько фальшиво, что мы обе смеёмся. Коротко, безрадостно. — Просто устала. И эта погода...

— Знаю, — она вздыхает. — Слушай, клиентка скоро подойдёт. Квартира в новостройке на окраине, вид на лесопарк, метро рядом. Молодые сейчас такое любят. Посмотришь со мной? А то одной тоскливо по этим коробкам шастать.

— Конечно, — пожимаю плечами. — Мне всё равно делать нечего.

Мы выходим под дождь. Наташка раскрывает огромный чёрный зонт. Жмёмся друг к другу и бежим к подъезду. Стеклянные двери, консьерж в униформе, лифт с зеркалами — всё стерильное, новое, пахнет деньгами и свежим ремонтом.

Квартира на четырнадцатом. Наташка возится с ключами, ругается сквозь зубы. Дверь наконец поддаётся, и мы входим.

Светлая. Просторная. Огромные окна в пол, за ними — серое небо и мокрые крыши. На подоконнике стоит ваза с подсохшими цветами. Пахнет ванилью и кофе. Хорошее сочетание запахов. Кто-то старался создать уют для показа.

— Хозяйка постаралась, — комментирует Наташка, оглядываясь. — Аромадиффузоры, цветы. Молодые любят, чтобы сразу «заходи и живи». Сейчас клиентка придёт, будем смотреть.

Я подхожу к окну. Смотрю вниз, на машины-игрушки, на людей-муравьёв. Думаю о том, что вот так же, с высоты, моя жизнь кажется маленькой и незначительной. А на самом деле она просто пустая.

Звонок в домофон разрывает тишину. Наташка бежит открывать. Я остаюсь у окна, изображаю, что рассматриваю вид за стеклом. Слышу голоса в коридоре, цоканье каблуков, Наташкин деловой тон.

— Проходите, смотрите. Квартира замечательная, вид на лес, планировка свободная, можно сделать любой дизайн...

Девушка, которая входит в гостиную, — молоденькая. Лет двадцать, не больше. Тонкая, светловолосая, в бежевом пальто и белых кроссовках. Лицо свежее, без косметики, но глаза уже взрослые — цепкие, оценивающие. Она оглядывает комнату, проходит к окну, замечает меня.

— Здравствуйте, — кивает. — Вы тоже риелтор?

— Нет, я с подругой, — отвечаю. — Компанию составила.

Она улыбается открытой, доверчивой улыбкой. Такие обычно нравятся мужчинам за сорок — в них ещё нет женской колючести, усталости. Хочется обнять и защитить.

— А я вот смотрю, — говорит она, обводя рукой комнату. — Нам с мужем нужно что-то просторное. Он из Москвы переезжает, будет здесь работать. У него свой бизнес, финансовый сектор. А пока наш дом строится, нужно где-то жить.

— Дом строится? — переспрашивает Наташка профессионально-заинтересованно. — А где именно?

— В Новой Москве, — девушка поправляет волосы. — Участок уже купили. Он говорит, через год сдадут. А пока... ну, вы понимаете, надо где-то ютиться. Хочу, чтобы ему было комфортно. Чтобы приходил с работы и отдыхал.

Она гладит себя по животу. Живот ещё плоский, почти незаметный, но жест — интимный, собственнический — выдаёт всё.

— Поздравляю, — говорю я. — У вас будет ребёнок?

Она светится. Честное слово, светится изнутри.

— Да. Мы так счастливы. Он, правда, немного в шоке, но это от неожиданности. Говорит, что всегда мечтал о сыне. С первой женой у него не получилось, а тут... Судьба, наверное.

Я смотрю на неё и чувствую что-то странное. Неприятный холодок под ложечкой. Почему-то вспоминаются слова «первая жена», сказанные с таким пренебрежением, будто речь о надоевшей работе, которую наконец-то бросили.

— А жена знает? — спрашиваю тихо. — Ну, что он уходит?

Девушка пожимает плечами. Легко, беззаботно.

— Мне какая разница? Он говорит, она старая. Тридцать три года, детей нет, карьера какая-то непонятная. Зачем ему такое? Он мужчина видный, успешный, ему нужна семья, наследник. А она... Ну что она может дать?

Тридцать три. У меня внутри всё обрывается. Я смотрю на неё, на её молодое лицо, на её плоский живот, и мне хочется закричать. Или засмеяться. Или развернуться и уйти.

Наташка бросает на меня быстрый взгляд. Она всё поняла. Она всегда всё понимает.

— А как его зовут? — спрашивает она слишком бодро. — Может, знаю? У меня много клиентов из Москвы.

— Андрей, — девушка улыбается. — Андрей Витальевич. Фамилию пока не буду говорить, мало ли. Но вы, наверное, не знаете. Он не публичный человек.

Андрей. Витальевич. Имя и отчество моего мужа. Моего Андрея.

Я смотрю на неё и вижу, как она счастлива. Как верит в выстроенную для неё сказку. Она не думает, что через несколько лет её тоже могут назвать старой. Что её карьера, её дети, её жертвы — всё это станет мусором, когда появится кто-то моложе.

— Рит, — Наташка трогает меня за локоть. — Ты как?

— Нормально, — говорю без паники, ровно, спокойно. Мало ли мужчин с таким именем и отчеством? Мой сейчас в Новгороде на встрече с инвестором. — Пойду воды выпью, что-то в горле пересохло.

— В машине вода, — Наташка протягивает ключи. — Я сейчас, быстро покажу ей вторую комнату и спущусь.

Я киваю. Выхожу в коридор. Нажимаю кнопку лифта. Жду. В голове пустота. Абсолютная, звенящая пустота. Только цифры этажей мелькают на табло.

В машине сижу минуту, две, три. Пью воду. Смотрю на капли на стекле. Задумываюсь о том, что через два дня у меня день рождения. Тридцать три года. Христос, говорят, в этом возрасте воскрес. А я, видимо, должна умереть.

Звонок от Наташки.

— Рит, ты где? — голос у неё странный. — Она вышла встречать его. Он должен подъехать. Ты... ты как?

— Я поднимаюсь, — борюсь с интуицией, вопящей, чтоб не делала этого. — Хочу посмотреть.

— Не надо, — быстро говорит она. — Рит, не надо, прошу тебя.

— Надо.

Лифт поднимается вечность. Смотрю на себя в зеркало — бледная, глаза огромные, губы дрожат. Беру себя в руки. Сжимаю кулаки. Выхожу на этаж.

Коридор длинный, серый, пахнет штукатуркой. Дверь в квартиру приоткрыта. Я слышу голоса. Её щебетание: «…посмотри, милый, тут так светло, я сразу поняла, это наше». И его голос. Низкий, знакомый до боли. Тот самый голос, что шесть лет шептал мне: «Ритка, ты моё чудо».