Шестеренки и заклинания (ЛП) - Тома Адриен - Страница 2

Ну почему никто из них не интересен, в пятнадцать-то лет?

Так что другие ученики ее избегали, и она отвечала им тем же. В любом случае ее не интересовали сплетни четверокурсниц, и она предпочитала дальше читать и перечитывать учебники любимых авторов по механике или автоматике. В конце концов, разве могут подростки сказать что-то более дельное, чем эксперты в тех предметах, которыми она мечтала овладеть? Гриза училась, чтобы однажды поступить в Циферблатное Командорство — легендарный инженерный университет, где лучшие из лучших учились строить и ремонтировать автоматы, молниебойные пушки, кругопланы, бронеходы и другие сложные машины, обеспечивавшие Микейской империи тактическое превосходство. Ей некогда было вращаться в обществе.

Впрочем, если вдуматься, Гризе следовало признать, что, быть может, именно это нескончаемое одиночество и вызывало неохоту возвращаться в Академию. Преподаватели высоко ценили ее как дочь Государственного инженера, верно, но притом и как блестящую ученицу. Чтобы поговорить с ней, приостанавливался сам примарх Иосефир, хотя эта беседа и часто вращалась вокруг молниеносной карьеры ее отца. Она чувствовала признание, восхищение... но все это совсем не то умиротворяющее тепло, что она ощущала рядом со своим отцом.

Да, замкнутость ее тяготила. Не иметь возможности обсудить с кем-то, что она читает, представляет, что жаждет понять или построить, свои мечты или желания... Это угнетало. Она предпочла бы оставаться дома, чем возвратиться в школу.

Но сейчас, глядя, как движутся идеально ровные, белые зубы своего отца, она в этом не могла признаться. Она не хотела разочаровывать его, не хотела, чтобы он думал, будто его единственная дочь, которой он так гордился, может капризничать как семилетний ребенок. «Не хочу возвращаться в школу!» — да ну, в самом-то деле...

Нет, не будет она рассказывать отцу о своем одиночестве. Она вернется в Академию, окончит ее с отличием и станет лучшим инженером в стране. И тогда Элензо Оолонга с гордостью примет ее в тесный круг имперских технологов и автоматистов! Всего несколько лет продержаться, и тогда...

— Ну-ка, поторопись с едой! — подогнал ее отец. — Твоя автоматоидная коляска отходит меньше чем через шесть часов, а нам как раз столько и нужно, чтобы закончить наш маленький проект!

От волнения Гриза разом проглотила все, что было во рту. Она совсем забыла! Обычно отца было почти невозможно оторвать от его изобретений, которые оккупировали бóльшую часть его блестящего ума. Но на этот раз, к радости дочери, он согласился на время каникул их отставить и познакомить ее с основами автоматизации, построив вместе с ней крошечный крылатый дрон.

Гриза прикончила последнюю сосиску, одним глотком выпила то, что осталось от чая, затем выпрыгнула из простыней и бросилась за ширму, сопровождаемая звонким смехом отца.

— Давай, присоединяйся ко мне, как только будешь готова! Наведем последние штрихи на эту машинку, ты да я! Когда этот старый хрыч Иосефир увидит чудо, которое мы вдвоем построили, у него тут же все зубы повыпадут, и он пожалеет, что предпочел магию технологиям, вот поверь! Слушай — я, пока тут размышлял, кажется, понял, почему вторичный арканный блок продолжает отключаться: это болт в резервуаре замыкает! Сейчас увидишь: фарфоровая прокладка, выемка в кожухе, и все исправится во мгновение ока...

Чем кончилась фраза, Гриза не узнала: отец уже спустился по лестнице и устремился в огромный цветущий сад, отделявший дом от мастерской, а оттуда девочка уже не слышала его. Она улыбнулась, забыв про кошек, скребущих при мыслях о возвращении в Академию, надела комбинезон и побежала присоединиться к отцу.

Тук-тук-тук.

Сирус вяло отлепился от подушки, только чтобы пробормотать нечто вроде «Дайте поспать!» и рухнуть обратно.

Тук-тук-тук!

Мальчик вздохнул. Третий, более отрывистый удар в дверь обозначал, что слуга за деревянной панелью вовсе не расположен был дать ему понежиться в постели. Сирус, ворча, развернулся и поискал глазами Квинта. Большой рыжий кот отсутствовал как на своем обычном месте (а именно свернувшись клубком у изножья кровати), так и где бы то ни было еще в комнате. «Должно быть, дремлет снаружи на солнышке» — отвлеченно подумал Сирус. Вот отчего слуга так упорствовал: знал, что ему нечего бояться внушительного котяры, сон которого опасались тревожить все домочадцы.

Тук! Тук! Тук!

Сирус снова открыл глаза и нахмурился: лакей, однако, нервничает! Такое было недопустимо: мало того, что тот будит его на рассвете, так еще и позволяет себе роскошь проявлять нетерпение!

— Оставьте поднос перед дверью! — огрызнулся он. — Я поем позже!

Дверная ручка резко повернулась, и Сирус рывком сел в постели: ну и наглость у этой прислуги! Он приготовился дать слуге нагоняй, но его пламенная тирада сама собой развеялась, стоило ему узнать силуэт, нарисовавшийся в дверном проеме.

Стройная и высокая баронесса Абилаб заплетала свои медно-рыжие волосы в тугую косу, из которой не выбивался ни единый волосок; у нее были тонкие губы, высокие скулы, орлиный нос и глаза цвета — и температуры — льда. Сегодня (как изо дня в день) она оделась в свой длинный синий офицерский мундир с золотым галуном, белыми эполетами, приколотыми к отвороту медалями, и черной лентой через грудь. Баронесса Абилаб была героиней Войны за Острова, и никто в целом свете не мог, не должен был игнорировать ее.

— Мама! — в замешательстве выдавил Сирус.

— Она самая.

Она бросила на него пронизывающий взгляд, а после заявила:

— Не думала, что ты никак не выспишься после целых двух недель отдыха. Ты заболел? Мне послать за целителем?

Сам вопрос был вполне заботливым, но вот от тона могло бы замерзнуть и солнце. Сирус благоразумно затряс головой.

— Прекрасно, — продолжала баронесса. — Не будешь ли ты в этом случае так добр встать, чтобы мы могли вместе насладиться последним завтраком перед твоим возвращением в Академию?

— Да, мама.

— Мне и так совершенно не нравится, когда ты ешь в постели: я это нахожу... ужасной изнеженностью. Ты не опасаешься, что эти дурные привычки расслабят твою силу воли? Думаю, это не на пользу твоей подготовке как эзотерика. Уже то, что ты не можешь сформировать мало-мальского заклинания пламени...

Сирус сдержал вздох. Очередная шпилька в адрес его трудностей в элементальной магии... Он с изяществом владел ментализмом, пользовался иллюзионизмом даже не вдумываясь, а учителя-целители аплодировали его лечебным заклинаниям, но нет, все, что имело значение для матери, — это его способность создавать дурацкое магическое пламя, ледяные облака или молнии.

Тем не менее, резон в ее словах был: таинства стихийной магии ему не давались. Из четырех эзотерических школ элементализм считался простейшим в освоении: зажечь масляную лампу, коснувшись кончиками пальцев, или заморозить воду, дунув на нее, — вот одни из самых первых заклинаний, которым обучали обладателей дара. Но Сирус спотыкался на самых элементарных заговорах и с огромным трудом поспевал за изнурительным темпом, который задавали ему учителя этого предмета. И мать ни разу не упустила ни единой возможности ему об этом напомнить. «Битвы выигрываются огненными бурями и землетрясениями, — часто напоминала она, — а не иллюзорными радугами, гнутыми ложками или шутовской акробатикой».

Баронесса Абилаб смерила сына недовольным взглядом, а затем вышла из комнаты. Едва дверь закрылась, Сирус выскочил из-под одеял. Он распахнул ставни, чтобы впустить свет, и его комнату залило солнце, которое в Веремизе светило зимой будто летом. Из высокого окна он увидел синеву Южного моря, мерцающую за пышными садами фамильного имения. Скоро, подумал он, этот вид сменится шиферными крышами, туманом, дымом из труб, фабриками и мрачным серым океаном, омывающим Селумбр. Противу всех ожиданий эта мысль вызвала на его губах улыбку. Ему не терпелось покинуть райский уголок юга Империи и отправиться в Академию, ведь это в том чсле означало, что ему не придется выслушивать сентенций матери почти полгода.