Охота (ЛП) - Буони Кристин - Страница 32

Я недоуменно наклонила голову набок:

— Что «тебе стоит»?

Его глаза встретились с моими, и от бушевавшего в них шторма мое сердце пропустило удар. Его явно что-то беспокоило. Что-то, о чем он не хотел мне говорить. Или, возможно, не мог.

А может, я и сама не хотела знать, что это.

Видя его явное смятение, какая-то часть меня порывалась его утешить, но в то же время я сомневалась. Действительно ли я хочу его поддержать? Или просто считаю себя обязанной за всю ту помощь, что он мне оказал?

— Я проверил счета за номер, — наконец выдал он.

Оу. Так вот к чему был весь этот странный ночной визит. Он злился на меня за то, что я спустила кучу его денег за последние несколько дней.

Но ведь я почти ничего не ела, к тому же он сам прямым текстом велел мне заказывать всё, что захочу, стоило мне проголодаться. Я искренне не понимала, с чего он взъелся.

— Прости, — пробормотала я. — Я больше не буду столько заказывать. И я верну тебе деньги, как только…

Он грубо перебил меня:

— Я имел в виду, что ты слишком мало ешь, — отрезал он. — Я прямо сейчас закажу тебе еще еды. Возражения не принимаются.

У меня натурально отвисла челюсть.

— Сейчас полночь! Я не могу есть так поздно.

— Я сказал: возражения не принимаются.

— Да какая тебе вообще разница, сколько я ем?! — огрызнулась я.

— Может, мне просто нравится заботиться о тебе, Эверли, — ответил он, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Тебе такая мысль в голову не приходила?

Это был первый раз, когда он назвал меня полным именем, а не сокращением. От того, как оно сорвалось с его языка, меня словно током прошило, а сердце на секунду замерло.

— Я ведь даже не нравлюсь тебе, Ретт, — произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Так что нет, не приходила. Если честно, после того как ты помог мне той ночью и привез сюда, я не чувствую ничего, кроме полнейшего замешательства. — Я на секунду замолчала, качая головой. — Правда… я вообще тебя не понимаю.

Ретт приподнял бровь:

— Ты меня тоже на дух не переносишь. Так почему до сих пор не попросила уйти?

Я нахмурилась:

— Чего?

— Ты сейчас ведешь себя так, будто не хочешь видеть меня здесь, но ты ведь ни разу прямо не сказала мне проваливать. — Его голос звучал резко, с вызовом; он буквально нависал надо мной всем своим огромным ростом. — Так скажи это. Попроси меня уйти.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как пульс ускоряется.

— Я… я не…

Ретт шагнул еще ближе, окончательно подавляя меня своим присутствием.

Ну почему он должен быть таким высоким? И почему от него так чертовски приятно пахнет?

— Если ты хочешь, чтобы я исчез — я уйду, — произнес он. — Просто скажи слова.

С этими словами его пальцы перехватили мой подбородок, заставляя поднять лицо вверх. Его прикосновение было твердым, властным, и я не могла отвести взгляд. Да и не хотела, если честно.

— Ну же, — негромко, утягивающе произнес он. — Скажи мне уйти.

Я приоткрыла рот, но из горла не вылетело ни звука. Я просто не смогла заставить себя произнести эти слова.

— Я… я не могу, — наконец вымолвила я, и это признание прозвучало почти как исповедь.

— Почему? — спросил он, впиваясь глазами в мои.

— Ты сам знаешь почему, — выдохнула я дрожащим голосом.

— Я хочу услышать это от тебя, — потребовал он. — Живо.

Сердце колотилось в груди как сумасшедшее; воздух между нами казался наэлектризованным до предела, и игнорировать это было невозможно. Взгляд Ретта буквально выжигал меня изнутри, вызывая на бой, заставляя признать то, в чем я самой себе боялась признаться.

Я тяжело сглотнула, и мои губы приоткрылись:

— Потому что… я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала я.

Его глаза потемнели, а пальцы по-прежнему крепко удерживали мой подбородок. А затем он резко сократил последнее разделявшее нас расстояние. Его губы коснулись моих — поначалу нерешительно, словно вопрос, ждущий ответа, — но стоило мне податься навстречу, как поцелуй стал глубже, и всё то дикое напряжение, что зрело между нами все эти дни, наконец взорвалось.

Его ладонь скользнула к моему затылку, пальцы запутались в волосах, притягивая меня ближе. Мои руки легли ему на грудь, вцепляясь в ткань рубашки, словно это было единственное, что удерживало меня в реальности. Он целовал меня так, словно заявлял на меня свои права — каждое движение было яростным и всепоглощающим, и я позволяла ему это, не в силах думать, не в силах заботиться ни о чем, кроме этого мгновения.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, и его лоб упирался в мой.

— Тебе следовало велеть мне уйти, — глухо пробормотал он. В его голосе смешались раздражение и что-то очень похожее на голод.

— Почему? — затаив дыхание, спросила я.

Его губы коснулись моего уха, когда он заговорил, отчего по спине пробежала дрожь:

— Если бы ты велела мне уйти, я бы вышел за эту дверь. Но чем дольше ты держишь меня здесь, тем сильнее мне хочется остаться, а когда я чего-то хочу, я это беру. — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза; его взгляд был темным и пронзительным. — И прямо сейчас всё, о чем я могу думать, — это то, как сильно я хочу тебя.

Я тяжело сглотнула, понимая, что мои следующие слова — ошибка, но не в силах остановить их:

— Тогда бери то, что хочешь.

— Ты сама не понимаешь, о чем просишь, Эверли, — его голос звучал низко и хрипло, как предупреждение и обещание одновременно. — На самом деле не понимаешь.

Прежде чем я успела вымолвить хоть слово, он перехватил мои волосы и снова притянул к себе, резко впиваясь в мои губы, его язык проник между ними. В этом поцелуе не было романтики — он буквально терзал мой рот, словно изголодавшийся человек, а его пальцы едва не вырывали мне волосы.

Я издала стон, в котором смешались боль и острая нужда, и провела ногтями по его боку. В ответ он шумно выдохнул мне в рот, опустил одну руку, подхватил мою ногу и потянул её вверх, позволяя мне частично обвить его, чтобы я могла плотнее прижаться к нему.

Я знала, что не должна этого делать. Я должна была ненавидеть его. Должна была прекратить это прямо сейчас. Но я уже погружалась под действие его чар, позволяя восхитительному жару разливаться по телу, пока он поглощал мой рот, покусывая и посасывая мой язык.

Его ладонь скользнула выше по моей поднятой ноге, сжав ягодицу. Я издала блаженный вздох и просунула свою руку между нами, забираясь под пояс его брюк. Короткий судорожный вздох сорвался с моих губ, когда я скользнула ладонью под его белье и обхватила его твердый член.

Он был большим… и с пирсингом.

Сердце бешено колотилось; я провела пальцами по крошечным металлическим штангам на нижней стороне, гадая, какими будут эти рельефы, если он трахнет меня. Когда он меня трахнет.

— Будет больно? — прошептала я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

— Только если ты сама этого захочешь, — тихо ответил он.

Я не совсем поняла, что он имел в виду, но хотела выяснить это. Прямо сейчас.

Я убрала руку и расправилась с его брюками, и его член наконец освободился. У меня буквально пересохло во рту от этого зрелища, и, словно автомат, работающий по заранее заложенной программе, я опустилась на колени, приоткрыв губы.

Ретт сорвал с себя рубашку и отбросил её в сторону, после чего снова запустил пятерню в мои волосы, сжимая их в кулак. Мои глаза тут же защипало от слез, когда боль обожгла кожу головы; я часто заморгала, разглядывая татуировки, покрывавшие его руки и грудь — мрачные, переплетенные силуэты скелетных рук, лоз с шипами и призрачных фигур, которые, казалось, шевелились при каждом движении его мускулов.

Когда я слегка приподняла подбородок, сфокусировавшись на самой крупной татуировке, то заметила, что она, похоже, была набита поверх старого шрама. Чем больше я всматривалась, тем больше шрамов замечала — тонкие, неровные линии крест-накрест проступали под чернилами.