Все, что останется - Калинин Сергей - Страница 43

— Олег, у нас что-то свет в кладовке не работает. Ты не глянешь? — Голос Веры вырвал его из забытья. — Ты последнее время сам не свой. Уж не влюбился ли? Да и молодка зачастила. Никак бес в ребро? — Теперь показались еще и нотки ревности. Все эти манеры что-то делить и предъявлять вызывали лишь раздражение. Он никогда ничего никому не обещал, и отвечать на глупые вопросы было просто смешно.

— Ну-ну. — Олег хотел огрызнуться, но успел передумать. Слишком мелким выглядел этот невинный вопрос Веры и не стоил нагнетания напряженности. — Куда мне? Песок сыплется, и пора приглядывать место на сухом пригорке, а не мечтать о романтике.

— Тебе?! — Продавщица, подбоченясь, наблюдала, как Олег меняет лампочку. — Да ты еще всем молодым фору дашь! Эх, ну почему ты несговорчивый такой? Ведь хороший же мужик. И руки золотые. Как тебя не подобрал-то никто?

— Вера, Вера, да старый я. Нет у меня ничего. Ни дома, ни хозяйства. Ничего. — Показалось, что в тоне прозвучало сожаление, но это была лишь минутная слабость. — Так что «души неопытной волненья, смирив со временем (как знать?)», — Олег включил свет и обернулся к Вере, — ищи себе по сердцу друга и будешь верная супруга и добродетельная мать.

Вера замерла, так и не поняв, что прозвучало в этих словах. Где-то на уровне инстинкта она чувствовала подвох. Рифмованные строки казались смутно знакомыми, вот только где она слышала что-то похожее, вспомнить никак не получалось.

— Странный ты. Все знаешь, все умеешь, а один постоянно. Разве может человек быть один? Как ты живешь-то? Не приготовит никто, не пожалеет. — Это был тот момент, когда посетителей не было и можно было на минутку расслабиться, забыв о текущих делах.

— Я привык. — Олег даже не смотрел в сторону продавщицы, словно пряча истинные чувства.

— Я бы не смогла. Правда, сын что дома, что нет, вечно в своем компьютере сидит, но хоть словом перекинуться можно. Собака тоже есть, гулять надо выводить. К маме езжу, подруга звонит. А у тебя же и телефона нет. Как ты живешь? Олег, а где ты ночуешь? Почему ты никогда ничего не говоришь о себе?

— Обо мне нечего говорить. Живу… — Он сделал паузу, думая, что ответить. — Да нигде не живу. Какая разница, где ночевать, что есть? Главное, не валиться в сон и не чувствовать голода. Остальное неважно.

— А зачем тогда жить?

— Даже если жизнь собачья и мочи терпеть нет, все равно жить хочется. Жить хочется всегда, до последнего. Вот и я живу. Потому что Бог Сам решит, когда я нужен Ему буду там. — Он ткнул пальцем в небо.

В этот момент дверь отворилась, впустив очередного посетителя, прервав разговор, который начинал Олегу не нравиться. Все эти рассуждения о смысле жизни и прелести утра раздражали. Нет ничего хорошего, когда приходится выползать почти в ночи на улицу и плестись на работу в потоке таких же уставших и заспанных лиц. А для того чтобы понять, что не в деньгах счастье, хотелось бы хоть раз получить их столько, чтобы самому поверить в эту удивительную сказку. Бред. Как раздражает порой банальность прописных истин, звучащая из уст ничего не познавших людей, которые предпочитают не замечать проблем, уткнувшись, как страусы, головой в песок. Расскажите матери-одиночке, воспитывающей ребенка и существующей на гроши, о том, что нужно радоваться каждому рассвету, когда на завтрак нет ничего, и страшно подумать о минуте, когда придется прочесть немой вопрос в глазах ребенка. Да что говорить! Таких ситуаций миллион, чтобы красиво рассуждать о смысле жизни и о том, что нужно проще смотреть на вещи.

К счастью, покупатели пошли, и на разговоры по душам времени уже не оставалось. Череда простых механических действий позволяла вновь и вновь возвращаться к тем мыслям, которые волновали больше всего. Вопрос, что делать с тем конвертом, который нужно было кому-то отдать на хранение, остался без ответа. В последний момент он передумал доверять этот вопрос адвокату. Была еще Настя, которая могла бы помочь, сомневаться в ней не было ни единой причины. Вот только придется объяснять много лишнего. Других вариантов на ум не приходило, и оттого настроение грозило испортиться окончательно.

Внезапно в голове мелькнула шальная мысль, которая сначала показалась бредовой, но, чуть поразмыслив, Олег пришел к выводу, что есть, по меньшей мере, две причины, поступить именно так: это было надежно, и это позволит попытаться решить еще одну задачу, над решением которой он бился в последнее время. Ему нужен Мамай. Именно он, с его связями и понятиями старой воровской школы, сделает все, не задавая лишних вопросов. Они не виделись уже много лет, но тогда, при расставании, Мамай, обычно немногословный и не падкий на лирические отступления, обняв Олега, пообещал, что всегда будет рад встрече и никогда не забудет ту помощь в самый сложный момент его воровской жизни. Они не были друзьями, и, даже выступив на стороне Мамая, Олег преследовал свои меркантильные задачи. Жизнь теряла смысл, и было странное желание вытворить что-то выходящее за рамки его привычного существования. Если быть до конца откровенным, хотелось умереть, а в той драке он бросился в самое пекло не потому, что очень хотел защитить Мамая. Скорее, хотел нарваться на заточку, навсегда избавляясь от мысли, что жизнь потеряла смысл и нет ни единой причины мечтать о дне, когда он выйдет на волю. Вот только иначе распорядилась судьба — он остался жив, а вопрос, для чего, встал еще острее. Ясно было одно — забирать его на тот свет никто не спешил. Не оставалось ничего другого, кроме поиска новых задач, благо, теперь у него были могущественные друзья. Ну что ж, пришла пора обратиться за помощью.

Где искать старого вора, Олег знал. Оставалось лишь дождаться воскресенья, чтобы выбраться к нему в городок. В последнее время Мамай, казалось, уже отходил от больших дел, перебравшись в пригород столицы. Но бывших воров не бывает. Вот только вспомнит ли он Шапира, и остались ли в силе те обещания? Хотелось надеяться, что да. Олег глянул на часы и отметил, что сегодня должна зайти Настя и, судя по времени, ждать ему осталось недолго.

— Платон, общим волевым решением с целью ускорения рабочего процесса и улучшения качества обслуживания населения тебе вручается ценный подарок, а именно деньги на ремонт автомобиля. — Роберт протянул товарищу конверт.

Формально директором все же был Платон, и вряд ли это решение имело место быть в другой ситуации. Но раз уж так вышло, что финансовый поток состоял лишь из заказов, добытых Робертом, то и право голоса у него было главенствующее.

— Но помни, — Маша не смогла удержаться от легкой пилюли, — в твоем случае это аванс. Этот месяц почти пропал, а в следующем надо как-то выкарабкиваться. Будь праведником, не греши, и нам зачтется.

— Спасибо. — Платон выглядел несколько растерянным. — У меня тут тоже намечаются поступления. Я уже почти месяц как не то что не грешу, даже поститься начал. — Теперь он обернулся к Маше. — Не на что мясо покупать.

— Жаль, что не время сейчас. В зачет там не пойдет. — Она показала пальцем вверх.

— Понимаешь, я как раз над этим думал. Вот живем мы, собственно говоря, если сравнить с олигархами, то сравнительно не грешно на их фоне. Ведь оно как: красть нам было негде, убивать не за что, ну а уж прелюбодействовать, так мы против них невинные дети. В общем, по всем статьям — нам на земле домучиться, и все, — дальше рай и вечная благодать. Правда, домучиться как-то надо, и эта проблема не дает покоя, но мысль о вечном счастье все же хоть как-то, но успокаивает. Смотришь, как он на собственном самолете, на собственную яхту заруливает, и думаешь: «Ничего, здесь, на земле, нам немного тусоваться в сравнении с вечностью. А вот в той жизни посмотрим. Ты будешь там, у бачка с чертями, мне еще ого как завидовать». Прикинь, — Платон обвел взглядом внимательно слушающих его друзей, — попадаешь на небо, а там сидит такой чувак, на распределении прибывших и говорит: «Друг, ты извини, но с местами напряг. Ты, конечно, парень хороший, но понимаешь, как я могу миллиардера, коллекционера и благотворителя на сковородку?» А ты ему говоришь: «Как так? Он же украл, убил и там еще что-то. Газеты же все писали». — «Писать-то писали, да они ж на то и газеты. А намто что делать. Вот он, видишь, на аукционе колечко с бриллиантом купил. А ведь денежки-то в детский дом пошли». — «Стоп! Если бы он денежки так отдал, но ведь нет, он колечко-то прикупил». — «Оно-то да. А ты что? Постился? Так это у тебя просто денег не было. А то бы ты ого как жрал. Так что ты пока там побудь, подальше от костра. Там нежарко, правда, чуть неудобно, но ты привыкнешь. А там, может, подвернется где местечко». — Платон артистично импровизировал разговор с кем-то на входе в потусторонний мир.