Шар судеб - Камша Вера Викторовна - Страница 4

Главарей ждет Занха, и поделом, пока же следует вести себя как ни в чем не бывало. Хвала Создателю, в стенах Лаик отродий предателей нет, и бунт горстки отщепенцев не должен влиять на подготовку ко дню святого Фабиана, а посему упоминать при унарах о выходке предателей строжайше запрещается вслед (господин капитан выразился именно так) до особых распоряжений.

– Означает ли это, – подал голос опомнившийся первым Шлих, – что еженедельные отпуска в этом году отменены?

Этого Арамона не знал, и мы услышали, что до третьего дня Зимних Волн, когда унарам будет дозволено общение с внешним миром, нам об этом сообщат. Лично я покидать Лаик до выпуска не собирался, но одно дело – оставаться по собственному желанию и ради дела и совсем другое – подчиняясь нелепому приказу. Мне стало неприятно.

11-й день месяца Зимних Ветров 393 года круга Скал

Не знаю, как бы я себя повел, оторви меня Арамона от работы над моей трагедией или диссертацией, но не писаниям Иренея затмить воистину сногсшибательную новость. Мысли вновь и вновь против воли возвращаются к услышанному. У мятежного Борна нашелся последователь? И снова на севере?.. Неужели придется признать, что не все аристократы столь низки духом и чужды истинному благородству, как кажется из Лаик?

Окделлы и прежде выгодно отличались от своих собратьев. Я презираю эсператистов, но, причислив Алана к лику святых, они отдали должное его мужеству и благородству. В юности меня почти до слез растрогал венок сонетов, посвященных неизвестным автором Алану и его вдове, чуть ли не в миг смерти мужа отданной Франциском своему приспешнику. Теперь я понимаю, что считать герцогиню жертвой не приходится. Мало того, что «несчастная» Женевьев рожала новому супругу ребенка за ребенком, хотя о настое эвро алатики знали еще в Гальтарах, эта особа не позволила своему сыну от второго брака отказаться от титула в пользу единоутробного брата. Потомки Алана вернули Надор спустя много лет, не помню уж, как именно, но любимцами Олларов они не являлись никогда. Окделлов не удалось ни запугать, как Рокслеев или Приддов, ни купить, как Эпинэ, Савиньяков, Дораков, Ариго. Хозяева Надора были верны своей чести, как они ее понимали, и вот теперь восстание.

Я искренне желаю мятежному герцогу успеха, но я прежде всего ученый, а значит, не должен поддаваться чувствам. Арамона уверен, что мятежники обречены, но мнение этого дурака вряд ли стоит принимать всерьез. Остается оценить шансы повстанцев самому, с помощью трезвого научного ума, логики и знаний о прошлых войнах и мятежах.

История учит, что успех или же неудача подобных предприятий неразрывно связаны с личностью вождей. Они могут быть, и чаще всего бывают, не знающими жалости подлецами, но при этом обладают качествами, возносящими их над толпой. Что ж, попробуем сравнить силу сторон и начнем с самого герцога Окделла. Арамона испытывает к нему откровенную неприязнь и называет «генералом из милости», но капитан Лаик туп, ленив, невежественен, мнителен и обидчив. Если предположить, что Окделл в свое время его основательно задел, то многое становится на свои места. Винный бочонок помнит старую обиду и, как и положено злопамятному ничтожеству, наделяет своего врага всеми дурными качествами. Нет, верить его словам нельзя.

За глупой бездарностью не пойдут ни вассалы, ни тем более герцоги Эпинэ. Окделл кинул клич, и ему ответили, значит, с личностью главы восстания не все так плохо. Если же говорить о воинском искусстве и опыте, то Эпинэ не могут быть хуже придворных выскочек вроде брата нынешней королевы. Что ж, эта чаша весов выглядит привлекательно, а кто на второй? Ненавистный всем, у кого есть ум и совесть, кардинал, торгаш Манрик и стареющий Ноймаринен, не выигравший в свою бытность Первым маршалом ни единого крупного сражения. Вряд ли кто-то из них способен воспламенять сердца, а уж о короле и говорить не приходится, никчемность Фердинанда очевидна даже моему верноподданному зятю.

Арамона может сколько угодно вещать о верных короне генералах, но широкие перевязи в Талиге раздают если не интриганам, то бездарностям с родословной. Защищать свое положение и свою шкуру они, конечно, станут, но… Стоп, а станут ли? Я в Лаик относительно недавно, но старожилы в один голос дивятся падежу среди головастиков. Один не доехавший и двое друг за другом отозванных к больным родичам! На памяти Шлиха лишь пресловутый Алва прибыл в Лаик на год позднее, чем положено, но об этом было известно заранее.

Напрашивается вывод, что три влиятельных семейства знали о мятеже и поспешили избавить своих отпрысков от судьбы заложников, а это значит, что заговор гораздо шире, чем может показаться, и его начали готовить не позднее конца прошлого лета. Сперва был вовлечен ограниченный круг, среди которого был Килеан-ур-Ломбах, чей сын очень кстати свалился с лошади. Затем подготовка восстания началась всерьез, и если связь Гланов с Окделлами не удивляет, то участие в заговоре губернатора одной из крупных провинций говорит о многом. В то, что Укбаны выбрали свободу и рискнули ради нее головой, мне не верится, губернаторы могут примкнуть к мятежникам, лишь не сомневаясь в их победе, а для подобной уверенности должны быть серьезные основания.

Сейчас уже глубокая ночь, а завтра мне предстоит вещать про красоты Сагранны, так что пора подводить первые итоги и отходить ко сну. Итак, на месте Арамоны я бы не торопился провозглашать скорую победу, а то как бы не пришлось не только повествовать о горьком поражении, но и уносить ноги от победителей.

12-й день месяца Зимних Ветров 393 года круга Скал

Говорить о восстании с коллегами сразу и бессмысленно, и недальновидно. Они слишком благополучны, чтобы видеть всю мерзость Талига Сильвестра, и к тому же ограничены. Взвесить происходящее на весах разума менторы Лаик не в состоянии, единственное, что их занимает, – это возможная отмена уже совсем близких еженедельных отпусков и вероятная компенсация за сие неудобство. Некоторые сомнения испытывает разве что Шлих, но он предубежден против повстанцев и не способен учитывать несколько факторов сразу. Конечно, к моим услугам перья и очень приличная бумага, однако порой хочется не просто высказаться, нужен хоть какой-нибудь отклик. Это естественное человеческое желание навело меня на занятную мысль. Мне припомнился позапрошлогодний – уже позапрошлогодний, как стремительно летит время! – казус с никогда не существовавшей и тем не менее определившей первого в выпуске гальтарской драмой, и я решил превратить случайность в преднамеренность. А именно проверить моих головастиков на безнадежность и заодно выяснить, как они воспримут сюжет, который равно можно развить как в трагедию, так и в элегию.

На ближайшем уроке я намеревался разбирать среднегальтарскую нравоучительную поэзию, и это как нельзя лучше сочеталось с моим замыслом. Вкратце поведав о Софимете и его последователях, я перечислил отличительные признаки созданных ими трагедий, после чего перешел к моей задумке. Головастики услышали о восстании, поднятом опальным полководцем против тирании временщика. С помощью нескольких характерных деталей я превратил надорский мятеж в трагедию, якобы написанную учеником создателя «Элкимены» и дошедшую до потомков без последнего действия.

Унарам предлагалось додумать развязку и написать финальное нравоучение. В софиметовы времена оно состояло из четырех восьмистиший и исполнялось в конце действия театральным хором, но я разрешил использовать любую из известных ныне кратких поэтических форм. Удивления это не вызвало, я и прежде предлагал подобные задания, результаты которых меня одновременно злили, веселили и укрепляли в мысли о том, что высокородность таланта не предполагает.

Сообщив унарам, что им предстоит, я осведомился, имеются ли вопросы. Обычно их не случалось, но на сей раз две руки все-таки поднялись. Унар Лукас хотел знать, не имеется ли в виду спорный список «Мирикионы», о котором я, признаться, позабыл, а унар Хлодвиг очередной раз явил свою умопомрачительную тупость, спросив, был ли мятежный полководец талигойцем. Потому что если был, то предателя, несомненно, разбили и казнили в Занхе.