Тень (СИ) - Ленкор Мо - Страница 7

— В этой дыре вообще существуют «безопасные расстояния»? — спрашивает Наур и громко швыркает носом.

Безопасных расстояний здесь и правда не существует, но страх сделает нас ещё более уязвимыми, поэтому, отворачиваясь от очередной порции едкого дыма, я решаю вмешаться:

— Боялись ли вы сапатов, когда их впервые увидели? — Я смотрю на собравшихся. — Учитель как-то договорился с ними, и теперь они сопровождают нас и позволяют ездить на выдрессированных ими ящерах. Мог ли кто-то из вас представить, что в аномальной зоне под Ангрэмом, где, как и здесь, не работает нормальная техника, станет возможной добыча кристония?

Со всех сторон доносятся одобрительные возгласы:

— Мальчишка прав!

— Дело говорит!

А я продолжаю:

— Учитель сам участвовал в проектировании шахты, и сейчас там самое разработанное месторождение кристония на планете. Я могу перечислять ещё долго. Лучше скажите, знает ли кто-то из вас хотя бы один неверный шаг, который совершил Учитель?

— Не было такого, — Адрен опускает голову, словно устыдившись своих сомнений.

«Не было», «не было», — эхо голосов разносится по станэям.

— Если Учитель скажет, я и к сефехенам пойду, и к самим тёмным духам. С ним говорит Владыка, и лишь он знает истинный путь. — Я ещё раз обвожу взглядом присутствующих и добавляю: — Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии.

— Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, — вторят мне не меньше десятка голосов.

[1] Асуп — разновидность ящеров (мантэлл), которую племена Мата используют преимущественно для защиты своих территорий и охоты.

[2]Самой распространённой мерой веса для республиканцев считается нирт. Название пошло от одноимённого плода дерева, который похож на не очень крупный кокос. В нашем мире соответствует весу около килограмма. Тыснирт — тысяча ниртов.

И́ривур, Центральный филиал

Я открываю глаза, и тут же закрываю их, ослеплённая ярким светом. Как рыба, выброшенная из своей стихии, судорожно пытаюсь вдохнуть, хотя воздуха предостаточно, и нет причин глотать его так жадно. От меня ускользает что-то важное, но я не могу вспомнить, что именно. Голова раскалывается.

Я щурюсь, пытаясь привыкнуть к освещению, и окидываю взглядом пространство вокруг. Я лежу на кушетке посреди небольшой белой комнаты без окон и мебели. Кроме двери, вокруг лишь пустота. Ничего и никого. Ни люстры, ни светильников, ни единого источника света, который вопреки всему до сих пор режет глаза. Хотя… я ещё не видела пол. Но голова как перезревший плод, готовый лопнуть, и я не нахожу в себе сил оторвать её от мягкой поверхности и посмотреть вниз.

Через несколько минут входит невысокая женщина с терракотовыми волосами и скульптурно правильными чертами лица.

— Добро пожаловать в Иривур, душенька! — говорит она приятным мягким голосом.

Сознание затуманено, и смысл её фразы от меня ускользает.

— Это какой-то дурацкий сон?

Вчера я жутко напилась, и это расплата?

Не без усилий я приподнимаюсь. Встать вряд ли смогу, но сидя уже не чувствую себя такой уязвимой. Кушетка подо мной с виду похожа на больничную, но она настолько мягкая, что я тыкаю в неё пальцем, пытаясь проверить толщину матраса.

Женщина в белоснежной, как всё вокруг, одежде, звонко смеётся, отчего у меня в ушах немного звенит. Я встряхиваю головой и фокусируюсь.

Её янтарные глаза сияют так, будто под радужку поместили маленькую орангу. От восхищения у меня даже немного сбивается дыхание.

Я точно вчера выпила чего-то слишком крепкого…

На груди женщины слегка покачивается медальон. Его цвет настолько глубокий, что я в деталях могу представить, как тягучая янтарная слеза падает из её глаз и застывает. Прикасаюсь к груди. Кажется, и у меня должно быть что-то подобное, но под подушечками пальцев лишь обнаженная кожа. Я замечаю, что мои руки то превращаются в туман, то принимают привычную форму, отчего мурашею.

Это просто дурацкий сон!

От разглядывания ладоней меня отрывает голос незнакомки:

— Не слишком ли реально для сна, как думаешь? — Да уж, гораздо больше, чем просто «слишком». Звездануться, как реально. — И почему сразу «дурацкий»?

Она, очевидно, не ждёт от меня ответа, потому что продолжает:

— А насчёт телесности не переживай, у нас каждый выглядит, как хочет. Чего только не насмотришься в последнее время, зверинец какой-то. Так что хоть туманом будь, хоть человеком, тут никого не удивишь, главное работу свою делай хорошо.

После этой фразы она подмигивает мне с искренним озорством ребёнка, хотя на вид ей около тридцати и подобный жест совершенно не соответствует её образу. Она подходит ближе и даёт знак встать, а потом изящно проводит рукой вдоль моего лба, не касаясь его. Меня обдаёт потоком тепла, приятным, как лёгкий ветерок в жару, который уносит с собой мучившую меня головную боль.

Как хорошо…

Её руки скользят ниже, движения меняются, воздух под ними уплотняется и превращается в нити цвета утреннего неба. Сначала они сплетаются вокруг моей груди и плеч, а потом материя покрывает талию и струится по ногам, пока не достигает белоснежного пола. От восторга я кружусь. Платье кажется невесомым, но я чувствую кожей его тепло.

— Так гораздо лучше.

— Но как? Как вам удалось? — И лишь тут я осознаю, что до этого сидела абсолютно голая. Кошмар! У меня горят даже кончики ушей, но я выдавливаю из себя: — Платье просто невероятное! Спасибо.

— Брось, всего лишь приятная вещица, — она мягко улыбается и продолжает: — Меня зовут Гре́я.

— А меня … — зависаю я.

Грея терпеливо ждёт, пока я мысленно перебираю буквы, которые в итоге складываются в простое:

— Искра.

— Очень приятно, Искра. Ты в Доме возрождения и скоро вспомнишь всё, что должна знать о себе и нашем мире, — обнадёживает Грея.

Что ж, если здесь все такие, как эта женщина, а я могу выглядеть, как захочу, и одним движением руки лечить головную боль и обновлять гардероб, то всё не так уж плохо.

— Ты готова идти? — деликатно интересуется Грея. — Чтобы узнать твоё предназначение, нужно пройти процедуру измерения.

— Процедуру измерения? — Я всё меньше понимаю происходящее, но пытаюсь казаться разумной.

— Пойдём, сейчас сама всё увидишь. — Она берёт мою руку и увлекает за собой. От этого прикосновения волнами расходится тепло, ощущения гораздо ярче, чем раньше, пальцы даже немного покалывает. Мои конечности, похоже, признают, что теперь глупо отрицать своё существование, и перестают развоплощаться.

— Вот и правильно, — косится на наши руки Грея, — я уважаю право выбора, но преступление — скрывать от мира такую красоту.

Она опять подмигивает мне, а я встряхиваю головой и максимально незаметно щипаю себя за предплечье. Окружающий мир не становится менее реальным, и я вслед за Греей иду по сияющему коридору навстречу неизвестности.

Когда белая пелена расступается, мы попадаем в просторный круглый зал со сценой. Многоярусный потолок в центре образует купол. С выступов на потолке, как волшебные медузы, свисают массивные люстры, усыпанные огнями сотен свечей. Одна из них, недалеко от входа, словно тянет ко мне горящие щупальца, и я невольно делаю шаг назад. Заодно пропускаю выходящего из зала мужчину в белом, рядом с которым идёт крупный ящер.

— Я же говорю, зверинец! — пожимает плечами Грея и ловко уворачивается от шипастого хвоста. — У них на Вуре сейчас модно заводить домашних мантэл, только они жутко дорогие, и кто победнее, из-за нереализованных при жизни желаний, машут тут потом своими хвостами! — Последние слова она бросает в коридор, но ящер даже не оборачивается, только раздраженно дёргает хвостом.

От массивных дверей к сцене ведёт рубиново-красная ковровая дорожка с замысловатым орнаментом, алые стены украшают полотна картин. Я подхожу к ближайшему из них.