Интеграция. Том 1 (СИ) - Добрый Роман - Страница 12

Общими усилиями за пару часов соорудили нечто, что командованием, в лице Андрея, было признано условно годным к употреблению. Шестнадцать метров в длину и четыре в ширину. С мишенями для стрельбы и метания ножей, лабиринтом и барьером. Задолбались изрядно. Площадку решено было делать на дальнем, от дома, конце территории, а бетонные обломки тяжелые и ни фига неудобные для переноски.

На мой, неизбалованный вкус, получилось прилично. Но демон в погонах все равно кривился, мол, баловство одно! Было бы побольше пригодных для строительства кусков и свободного пространства, соорудили бы действительно нормальную стометровку в два конца, а не эту ятскую пародию. Ну, такое нам не светит. Доступный участок, в самом широком месте всего метров сорок — сорок пять. Будем довольствоваться тем, что есть.

А дальше началась муштра. Тактик взялся сделать из нас нормальных, в его понимании, бойцов, в чем его горячо поддержал Шериф … и я. Как бы кто ни ныл — мир изменился. Теперь от умения пробежать пяток километров и после этого не быть похожим на загнанную лошадь, а также суметь прицельно отстрелять очередь из автомата, будет зависеть жизнь. Твоя собственная и дорогих тебе людей. Одна грамотно брошенная граната переламывает течение боя. Меткий выстрел — потенциально спасенная шкура товарища.

Возможно, повторяю, есть некоторый шанс, что мы все навечно заточены среди стен тумана. Гарантировать это никто не может. Они наше проклятие, но они же и спасение. Защита от творящегося вокруг апокалипсиса. Уверен, мало у кого такие идеалистичные условия с райскими птичками и теплым солнышком над головой. В большинстве случаев люди уже стоят по колено в собственном дерьме, кровище и пороках, да глотки друг другу рвут и по грязным канавам вжимаются в сточную жижу, ища защиты от тварей в человеческом обличии. Сложно представить, какой мрак творится в вырванном в туман высотном деловом центре, ранее стоявшем, где-нибудь в Москве? Да легко!

Пусть компы приказали долго жить. Но не все в таких местах работали за ними. Уборщики, мойщики, наладчики с электриками и прочий обслуживающий персонал, которого в такой махине до черта. А еще ресторанчики, в которых проходили деловые переговоры, фитнесс-залы и прочая — прочая со своим штатом сотрудников. В итоге, целая прорва народа зажата в обесточенной коробке с неработающей вентиляцией, и даже окно не разбить — оно ударопрочное. Жесточайшая схватка за еду и воду в расплывающейся серой мгле.

Или наоборот — полное одиночество. Но ты об этом не знаешь и, обливаясь испариной, крадешься по темным офисным коридорам. Тщетно прислушиваясь к фантомным шорохам, которых в тусклом свете, а никакой другой не может проникнуть внутрь сквозь затемненные стекла, за которыми туман, и от постоянного, крайнего, нервного напряжения, становится все больше и больше.

Вот они уже звучат за ближайшим изгибом длинного коридора. Ты весь подобрался. Но оттуда так никто и не появляется, ни через пять минут, ни через десять. А ты все ждешь, оцепенев от ужаса, который родила твоя собственная фантазия. Ждешь такого же отчаявшегося, как ты сам. Только с потекшей головой, полностью обезумевшего. Ведь с тобой-то все нормально. Нормально же? Ну, и что с того, что ты не мылся уже неделю и от тебя воняет, как от обосанного матраса, потому что запасного нижнего белья нет, и постирать его негде, нечем, да и страшно остаться нагишом, ибо сказано — нет более беззащитного человека, чем голый. Ничего, что жадно сжимаешь в потеющей ладони канцелярский нож, лезвие которого выдвинуто на всю длину. Тебе так спокойнее, вот и все. И значит с головой тоже все в порядке. На месте она, родимая, на плечах, где и должна быть от рождения. И без разницы, что ты разговариваешь сам с собой. Вслух. Шепотом, чтобы никто не услышал. Потому что поговорить больше не с кем, а звуки человеческой речи успокаивают. Дарят иллюзию общения. Пусть это твой собственный, едва слышимый, голос.

Постояв еще немного, ты крадешься все дальше и дальше. Еще не зная, что ты здесь совершенно один. Все ближе и ближе к долгожданному выходу наружу. К выходу, которого нет. Его подпирает блядский, непроходимый, туман! Опять он! В окнах, вместо куска стены и на месте спасительной двери наружу. Везде эта блеклая муть! Тогда уже теряя всякую осторожность, ты, сломя голову, бежишь на подземную парковку, по пути опрокидывая мусорное ведро, зацепив его ногой. А оно катится, звеня, по когда-то вылизанному до блеска, а ныне занесенного пылью и мусором, полу огромного фойе. Вдребезги разбивая стеклянную дверь, распахнутую с такой силой, что материал не выдержал и лопнул, разорвав густую тишину, звонким стрекотом, осыпающихся на гранитный пол, осколков. Но выезд перекрыт упругой серой пеленой. И ты стоишь и не знаешь, что делать дальше.

Мысли панически мечутся в черепной коробке. Так и не пригодившийся канцелярский нож, разлетается крошевом дешевого пластика. Возвращаясь многократным эхом, пустого, замкнутого пространства. Он не в состоянии перенести такой удар. Ведь ты швырнул его в ближайшую колонну, совершенно не контролируя силу. Нужно было хоть на чем-то выпустить пар. А потом приходит понимание, словно озарение. Как вспышка. За все время, так и не нашлось никого вокруг. Ты. Здесь. Один. Совсем. И лишь стены отражают твой безумный, лишающий остатков разума, рвущийся из перекошенного рта, крик, постепенно переходящий в неконтролируемый, кашляющий хохот.

Триста с лишним метров ада, уходящего в высоко небо[4]. Восемьдесят этажей жесточайшего хоррора, заключенного в бетон и стекло. Тридцать тысяч квадратных метров ужаса, отчаяния и льющейся крови. С минимальными шансами найти крохотный кристалл интеграции в ворохе деталей обстановки и всевозможных укромных мест на такой огромной территории. И то совершенно не факт, что в выпавшем списке, будет класс, дающий шанс выжить во всем этом дерьме. Вернее, он однозначно будет, но сможешь ли ты им грамотно распорядиться? Большой вопрос.

С этим нам, совершенно точно и довольно скоро, придется иметь самое непосредственное дело. Значит, отставить разговоры и внимать инструкторам словно родным матерям. Сказано жрать землю и дышать жопой — обязан сделать и только потом имеешь право сдохнуть, если такая команда поступит. Или не имеешь, если приказа не было.

Короче, все посторонние стоны были мной проигнорированы, и нашим свободным временем целиком завладели радостно оскалившиеся Женя и Андрей. Причем не со стороны наблюдая, а впахивая наравне, что мгновенно убило недовольные шипения. Больше скажу, чуть погодя я еще девушек и детей сюда загоню, а при первой возможности кинусь искать системные варианты нашей самопальной полосы. И еще надо что-то с патронами в срочном порядке решать, ибо боезапас вещь сейчас стратегическая, так что тут пока без практики обойдемся. Но нам и физухи хватит. Солдатики-то хоть как-то тренированные. А вот други моя, да и я сам давно офисным жирком заплыли и на перекурах дыхалку оставили — будем наверстывать.

К полуночи хотелось сдохнуть. Но я был доволен. Военные явно знают, что делать с такими гражданскими штафирками, много нашего брата через их руки прошло. Тем лучше! Быстрее в форму придем. Хотя это были самые долгие четыре часа в моей жизни. Хорошо, что поспали немного и собачью вахту забрал себе Женя, как самый подготовленный. Парни хоть немного восстановятся после полосы. Мне так несказанно повезло, я сегодня отсыпной!

Кое-как доковыляв до Кучи, по пути угостив сигаретой, скривившегося от боли во всем теле Антоху, героически стоящего на фишке последние минуты его вахты. Нужно слить накопившуюся манну, за что получить свои законные сорок опыта, и идти спать. Попрошу заметить, в новый дом! Точнее в обновленный. И вещи при переделке не пострадали, как ни странно. За что системе отдельная моя благодарность. Ибо лишиться всего запасенного по собственной дурости было смерти подобно. М-да, это был охренительно длинный и богатый на события день. Надо отдохнуть.

[4] Взяты параметры Меркурий сити в Москве