Как найти безымянного фейри (ЛП) - Ланкастер Эй Джей - Страница 9

— Да, — ответил он. — В доме прохладно летом и тепло зимой, если только он на меня не в обиде — тогда температура может преподнести весьма захватывающие сюрпризы.

Жизель хотелось расспросить побольше о его удивительном жилище, но она прикусила язык и прикрыла кухонную дверь.

— Ладно. Мы внутри. Рассказывай, почему ты говоришь загадками.

Он качнул головой.

— Сюда. Мне нужно сесть — спасибо твоим навыкам обращения с ножом. Или, может, я уже умираю от яда.

Нетерпеливый от того, что она остановилась и сердито уставилась на него, он взял ее за руку с шокирующей степенью фамильярности и повел из кухни. Пожалуй, ей следовало выдернуть ладонь, но она была настолько ошеломлена этой непристойностью и тем, как прикосновение отозвалось во всем ее теле, что они успели пройти полкухни, и поднимать шум теперь казалось просто нескромным.

Жизель вздрогнула, когда они прошли сквозь противоположную дверь: та больше не вела напрямую в прихожую. Вместо этого они оказались в обшитом деревом коридоре, украшенном искусными лампами. Ладонь Проклятия в ее руке была теплой.

Он отпустил ее руку через несколько шагов, словно только сейчас осознав, какую вольность себе позволил. Его уши дернулись.

— А, вот.

Следующая дверь открывалась в уютную гостиную с большими окнами. Она выходила на луг, хотя вид отчасти заслонял буйный каскад разросшихся астр. Жизель опустилась в кресло с глубоким подозрением, попутно гадая, сколько вообще комнат в этом доме и насколько легко заблудиться, пытаясь их все найти.

Проклятие выбрал кресло напротив, аккуратно уложив хвост рядом с собой. Он рассеянно поглаживал кончиками пальцев здоровой руки повязку на другой. Его взгляд остановился на ней — невероятно проницательный, цепкий.

— Ну? — поторопила она, когда он так ничего и не произнес. — Ты собираешься объяснить, почему расписываешься в собственной беспомощности?

Оно щетинился:

— Это… довольно неловко объяснять.

— Думаю, я справлюсь.

— Я… прятался от кое-кого. От врага, — произнес он скрытно. Изгиб его ушей подсказывал, что он не просто смущен — уши плотно прижались к черепу. Кто бы ни был этот «кое-кто», одна лишь мысль о нем причиняла фейри глубокие страдания.

И отлично, — злорадно подумала она.

Он сглотнул.

— Я отправился в мир смертных, где меня было бы сложнее выследить. У меня был план исчезнуть более надежно. Вот тут-то и появилась твоя мать.

Все внутри Жизель натянулось струной.

Фейри бросил на нее сухой взгляд.

— Не знаю, какую историю тебе рассказывали, но она оказалась жертвой жестокой политики. Кронпринц ухаживал за ней, и ее отец похвастал, будто она способна прясть золото из соломы. Это была иносказательная шутка про цвет ее волос и шансы на брак, но старый король услышал это и заявил, что проверит слова этого человека. Если тот сказал правду, король разрешит сыну жениться на простолюдинке. Если же соврал — что ж, карой за ложь королю была смерть. Это должно было стать смертным приговором, разыгранным как спектакль, чтобы наказать отца твоей матери за попытку замахнуться так высоко.

Мать никогда не рассказывала эту историю своими словами, хотя Жизель жаждала ее услышать. Принцесса тайком пробиралась в театры, поднимала подшивки старых газет и сплетен, впитывая каждую искаженную версию, которая попадалась под руку. Ей почему-то никогда не приходило в голову, что существует кто-то еще, кроме ее матери, кто знает правду столь же досконально.

Она сглотнула.

— Мне рассказывали ту же историю. Дедушка был богат, но не имел дворянского происхождения. Его мельницы приносили деньги. Старый король не считал дочь мельника хорошей партией для своего сына.

— Да. Так вот. Именно там я и нашел твою мать: запертой в комнате, полной соломы, со смертельной угрозой, нависшей над ней, если она не выполнит невозможную задачу. Она была в отчаянии. В достаточном отчаянии, чтобы заключить сделку с фейри.

Жизель нахмурилась. Это не совсем согласовывалось с известной ей версией.

— Моя мать не думала, что заключает сделку с фейри; она молилась Эврифессе о милосердии, и ты явился как ее посланник.

Проклятие иронично вскинул бровь.

— Неужели?

Жизель сердито уставилась на него, потому что сама всегда считала эту деталь сомнительной. Королева Бианка никогда не отличалась особым благочестием. Впрочем, кто знает, на что способен человек под страхом смерти?

— В любом случае ты хочешь сказать, что намеренно явился в человеческий мир в поисках кого-то отчаявшегося — того, кем можно воспользоваться.

Его уши снова поднялись. Какой бы ужас ни внушала память о его враге, на эти события он не распространялся. Он казался даже пренебрежительным.

— Сделки с фейри — это не повседневная магия. Должен быть равноценный обмен, а я предлагал спасти ее жизнь, устроить брак с принцем да еще и комнату, полную золота.

Ее глаза сузились.

— Зачем, скажи на милость, ты попросил первенца, если он был тебе не нужен?

— Я не просил первенца. Это должен был быть рычаг давления. — Он подчеркнул слово вспышкой зубов.

— Рычаг давления для чего?

Его уши снова прижались. Неужели он не замечает, насколько очевидны его физические реакции? Ему наверняка ужасно не везет в кнюффель¹.

— Если я скажу тебе, ты дашь мне противоядие?

— Нет, — отрезала она. — Я хочу свободу, а не кусок информации, ценности которой я даже не знаю. В твоих интересах склонить меня на свою сторону.

Она приготовилась к вспышке гнева, но вместо этого фейри наклонил голову и присмотрелся к ней — само воплощение сдержанного джентльмена. Ну, если не считать заляпанных кровью рубашки и жилета. Его золото-синие глаза смущали, слишком яркие, слишком проницательные, словно он мог заглянуть под ее тонкую броню наигранной храбрости прямо к змеиному гнезду неуверенности.

— На мою сторону, — задумчиво повторил он. — Что ж, хорошо. — Все его тело подтянулось, словно он конь, собирающийся перепрыгнуть каменную ограду. — Я не брал с нее обещания отдать первенца. Я договорился, что твоя мать будет хранить мое истинное имя в тайне в течение года, а затем вернет его мне. И только если она потерпит неудачу, я заберу ее первенца. Это была угроза, заставлявшая ее сдержать свою часть договора.

— Потому что ты ее обманул! — Эту часть истории Жизель знала прекрасно. — Ты так и не дал ей свое имя на хранение, так что у нее был год, чтобы его угадать, и, конечно, она не смогла!

Его глаза вспыхнули.

— Ты слишком уверена в своей правде для того, кого там не было!

А он — был, — подумала Жизель, сбитая с толку. На вид он не казался настолько старым, но ведь он фейри. Кто знает, как они стареют — и вообще работает ли здесь время так же, если он потерял счет десятилетиям.

— Я уверена, что моя мать мне не лгала, — произнесла она, хотя предательская часть души шепнула: Уверена ли? Жизель подавила эту мысль.

Его хвост дернулся.

— Твоя мать не так все поняла.

— Огромная разница с обманом!

Он оскалил зубы — полуулыбка, полупредупреждение:

— Помни, что ты меня уже отравила, если это поможет. Хочешь, чтобы я рассказал остальное, или нет?

При этом напоминании в Жизель вспыхнула вина, и она скрестила руки, чтобы скрыть эмоции. Она не станет чувствовать себя виноватой за то, что наконец взяла судьбу в свои руки.

— Ладно. Рассказывай. Как именно моя мать тебя не так поняла и зачем вообще нужно было приплетать сюда ее первенца? Зачем именно эта угроза?

Он принялся крутить свои кольца.

— Это должно было быть нечто равноценное. Жизнь за жизнь. Сделки о первенцах обладают огромной силой, и во всех преданиях смертных они из кожи вон лезут, лишь бы найти способ их расторгнуть.

Жизель прищурилась.

— Ах вот как? — прорычала она.

Тень улыбки скользнула по его губам, и он снова коснулся повязки:

— Как видишь.

Она категорически отказалась разделять его веселье, сердито глядя на него, чтобы подчеркнуть свое неучастие.