300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 9

Крутясь в смертельной карусели, Лёха успел дать три очереди из пушек.

После чего сраные Hispano, как и положено настоящему британскому оружию, немедленно решили, что война им надоела и ушли в отказ. Правда, один из «мессеров» вывалился из боя и ушёл со снижением, таща за собой хвост дыма.

Дальше Лёха дрался с четырьмя пулемётами.

Ещё один «мессер» тоже в итоге резко кувыркнулся вниз, но времени смотреть, куда он делся, не было. Небо крутилось вокруг, трассеры летели со всех сторон, а «Спитфайр» вздрагивал под ударами воздушных потоков и резких движений ручки.

Сегодня у группы случилась первая потеря. Сбили Джимми МакДональдса — совсем молодого шотландца из их группы, одного из «авосечников». Несколько дней назад Лёха по неосторожности обозвал его «silly burger» на инструктаже, не подумав, что до возникновения Макдональдса ещё куча времени.

После чего вся эскадрилья дружно решила, что это какое-то особенно забористое австралийское ругательство.

— Конечно, — объяснил Эрик. — Привыкли там среди своих колючек без разговоров коров в мясорубку засовывать и трескать прямо на выходе.

Так Джимми стал Бургером. Сначала он краснел до корней волос и чуть не лез в драку. Но сбив немца и решил, что это очень завидное прозвище, и стал сам подтрунивать над австралийскими стейками.

Его сбили уже над самой водой, прямо у острова Уайт.

Лёха успел увидеть дым, а потом маленький белый купол над волнами Ла-Манша. Он искренне надеялся, что служба спасения сегодня сработает хорошо.

Ноги неприятно дрожали от усталости, в ушах ещё стоял рёв мотора, а комбинезон можно было выжимать.

— Построились!

Шесть оставшихся лётчиков начали собираться в нечто, отдалённо напоминающее очередь за пивом. Получалось не очень. Один всё ещё стаскивал шлемофон, второй искал потерянную перчатку, третий вообще смотрел куда-то в сторону моря.

Лёха, как был — потный, грязный, в расстёгнутом комбинезоне, шлемофоне и очках, — окинул это безобразие взглядом. Вид у них был такой, словно Люфтваффе только что провело с каждым долгую и содержательную беседу.

— Можно подумать, что я командую беженцами и оборванцами. Выровнялись. Пока я не вспомнил, что пилоты тоже проходят строевую подготовку.

Пилоты зашевелились и немного выровняли строй. Но совсем немного.

— Но в общем молодцы. Пару «мессеров» сегодня точно завалили и дали шанс «Харрикейнам» из Тангмера размотать бомбардировщики. Ты, — он ткнул пальцем в Оболенского, — и ты, — палец переместился на Иржи, — пишите рапорты на победы.

— А вроде один был мой «мессер», — осторожно заметил Пш-Пш.

— Правильно поставленный вопрос. И ты тоже пишешь рапорт.

— Так чей он тогда?

— Понятия не имею. И вы не знаете. И немцы не знают. Для этого существуют штабные офицеры и фотоконтроль.

Лёха махнул рукой.

— Пишите все трое. Три «мессера» всегда приятнее, чем два. Потом специально обученные люди неделю будут выяснять, кто кого сбил.

По строю прокатились смешки.

Лёха посерьёзнел.

— Макдональдса сбили. Парашют был. Томпсон?

Ведущий пары Хэнк Томпсон снял шлемофон и устало потёр шею.

— В бою были вместе. Потом пара «сто девятых» села мне на хвост. Разошлись в ножницы. Джимми снимал одного с меня.

Лёха кивнул. Обычная работа.

— Видел, как он открыл огонь. Потом второй немец зашёл сверху. Я как раз выходил из разворота.

Неторопливый Хэнк помолчал, вспоминая. Строй притих.

— Похоже, попали в двигатель. У Джимми сразу пошёл дым. Самолёт свалился вниз, но не камнем, управлялся. Парашют потом видел.

Лёха несколько секунд смотрел на Томпсона.

— Где примерно? Кто-нибудь ещё видел, куда его снесло?

— Мили две южнее острова. Может, чуть больше. Там такая свалка была, что карту рисовать не возьмусь.

Несколько человек отрицательно покачали головами.

— Ладно. — Лёха невесело кивнул.

Он ещё раз оглядел своих людей.

Усталые. Грязные. Живые.

На сегодня этого было достаточно.

— Вольно! Всем ужинать!

Строй развалился мгновенно. Будто кто-то перерезал невидимую верёвку, удерживавшую его вместе. Уже через несколько секунд бывшие герои воздушного боя дружно двигались в сторону столовой, наглядно демонстрируя, что голод остаётся самым грозным противником любой военной дисциплины.

Лёха как раз собирался последовать за ними, когда рядом материализовался посыльный.

— Лейтенант-коммандер Кокс, вас просят срочно прибыть в штаб аэродрома, сэр.

Лёха сглотнул и посмотрел на столовую. Она манила его сильнее всех начальников вместе взятых.

Он снова посмотрел на посыльного.

— Как вы думаете, если я очень быстро поем, они же там не помрут?

— Извините, сэр, просили передать: очень срочно, сэр. — Молодой матрос переминался с ноги на ногу.

— Какая жестокая страна. Несколько минут. Я возьму с собой сэндвич и переоденусь. Вы же не будете возражать?

Матрос явно не понял шутки. Его вообще, похоже, заклинило где-то между словами «сэр» и «срочно».

На крыльце штаба его уже ждал сам комендант аэродрома.

Само по себе это уже настораживало.

«Полшкура» обычно предпочитал держаться от Кокса на расстоянии, достаточном для сохранения душевного равновесия и служебной карьеры. Сегодня же он не только лично встречал Кокса, но ещё и выглядел подозрительно прилично.

Чистый мундир.

Свежий воротник.

Начищенные ботинки.

Он стоял возле штабного автомобиля, заложив руки за спину, и выглядел непривычно официально. В уголках губ пряталась едва заметная усмешка человека, которому известна причина происходящего и который явно не спешит делиться этим знанием с окружающими.

Это настораживало ещё сильнее.

— Прошу, Кокс.

Халфхайд внимательно оглядел его с головы до ног, словно что-то проверяя, после чего кивнул на машину.

— Нафига… то есть зачем, простите, сэр?

Улыбка коменданта стала чуть шире.

— Нас просят прибыть к адмиралу сэру Уильяму Джеймсу. В Портсмут.

Лёха остановился.

Портсмут ему не понравился сразу.

Адмирал тоже.

До этого момента он ещё надеялся, что речь идёт о какой-нибудь бумаге, очередном рапорте или ином проявлении штабного изуверства, которым так любят мучить боевых лётчиков. Теперь же становилось очевидно, что начальство решило подойти к вопросу значительно основательнее.

— Даже не знаю, что пугает больше, — признался он, направляясь к машине. — Ваши слова звучат как приговор трибунала. Расстрел.

— Не волнуйтесь, Кокс, расстрел вам не грозит.

Халфхайд открыл дверцу и с совершенно серьёзным видом добавил:

— Верёвка! Для вас только верёвка.

— Спасибо. Мне сразу полегчало, — задумчиво выдавил Лёха, протискиваясь во внутрь.

— Королевский флот заботится о своих офицерах.

Через несколько минут штабная машина неслась к базе флота, скрипя на неровностях дороги.

Лёха успел переодеться в форму, наскоро умыться и даже пригладить волосы, но усталость от длинного дня никуда не делась. На переносице ещё оставались следы от очков, подбородок темнел утренней щетиной, а глаза заметно покраснели от усталости. Больше всего на свете сейчас ему хотелось не беседовать с начальством, а добраться до ужина и кровати.

Лёха вздохнул, достал из кармана завёрнутый в бумагу бутерброд и виновато улыбнулся.

— Прошу прощения. Мой обед, переходящий в ужин.

После чего откусил приличный кусок.

Халфхайд с любопытством разглядывал происходящее, хотя чувствовалось, что его тянет проявить своё отношение и отвернуться к окну.

Лёха прожевал, подумал и великодушно продемонстрировал остаток.

— Хотите? Могу поделиться.

— Нет. Спасибо. — вдруг улыбнулся комендант. — Вкусно?

Лёха критически осмотрел бутерброд.

— Прекрасный союз британской колбасы и британской булки. Настоящий триумф национальной кухни. Но вы правы, сюда бы французских корнишонов и пару ломтиков сыра…

Халфхайд усмехнулся и всё таки отвернулся к окну.