300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 6

Кокс дождался окончания опроса его рыжей подопечной, с чувством пожал полисмену руку, забрал документы и с самым невинным выражением лица произнёс:

— Благодарю вас, офицер. Будем надеяться, следующий немец попадётся нам по расписанию, не раньше сентября месяца.

Полисмен усмехнулся, кивнул и пошёл к своим людям.

Кокс же повернулся, молча подтолкнул Лили и без всяких объяснений повёл её прочь от набережной.

Первые сто метров он не произнёс ни слова.

Вообще ни одного.

Лили пару раз открывала рот, пытаясь что-то сказать, но после одного взгляда Кокса благоразумно закрывала его обратно.

Ещё через полминуты она не выдержала:

— Ну чего?

Лёха не ответил.

Лили некоторое время шла молча, сосредоточенно разглядывая собственные ботинки.

Потом подняла голову:

— Ты правда всё мороженое сожрал? И как оно тебе? Понравилось?

И именно в этот момент у Кокса впервые возникло стойкое ощущение, что он разговаривает с существом совершенно другого биологического вида или вообще из другой Вселенной.

Он некоторое время смотрел на девушку, потом понял, что читать ей нотации примерно так же полезно, как объяснять чайкам основы дисциплины.

Кокс усмехнулся и махнул рукой.

— Ладно, истребительница шпионов. Пошли купим его по новой?

Вторая половина августа 1940 года. Посольство СССР в Лондоне, Англия.

Лейтенант государственной безопасности Геннадий Хорьков снова качался на стуле в своей крохотной каморке, задумчиво рассматривая снимки. А подумать ему, надо сказать, было над чем. Давно он не подходил к провалу настолько близко.

Арестовали бы его англичане? Вряд ли. Хотя от этих улыбающихся джентльменов можно ожидать любую гадость.

А вот объявить персоной нон грата и отправить на Родину… Запросто.

Гену даже передёрнуло.

К провалившимся разведчикам его московские товарищи испытывали прямо-таки трогательную и горячую любовь. Причём настолько горячую, что некоторым после неё становилось очень зябко.

«К шпионам», — мрачно поправил сам себя Гена.

Он снова опустил взгляд на снимки.

Реактивный двигатель.

Не слухи, не разговоры за кружкой пива и не нарисованный от руки эскиз на салфетке. Настоящие фотографии. Чертежи. Какие-то технологические записи. Особенно много про литьё кривых деталей — со странными пометками и приписками от руки.

«Деза или материал?» — задумчиво подумал Гена, ещё раз поднеся снимок поближе к лампе.

Он некоторое время молча рассматривал собственноручно сделанные отпечатки с плёнки, то щурясь, то слегка меняя угол, словно от этого изображение внезапно решит честно признаться в своих намерениях.

Нет.

Слишком много мелочей.

Детальной ерунды, которую невозможно выдумать специально. Какие-то размеры, пометки, цифры, приписки карандашом от руки, технологические обозначения, понятные только людям, способным получать удовольствие от всей этой хрени.

Если это и деза, то её составлял человек, который ради шутки угробил на это несколько месяцев, а то и лет.

Гена осторожно положил снимок на стол и снова стал качаться на стуле.

Материал. Причём очень хороший материал. Прямо-таки пахнущий очередной звёздочкой. Или Сталинской премией.

Хотя, зная родное ведомство, скорее благодарностью в приказе и крепким рукопожатием начальника, который получит их вместо тебя.

«Ну и чёрт с вами», — он задумчиво постучал пальцем по фотографии.

А вот дальше начиналась уже совсем другая математика.

Если отправить всё это как материал контакта Паничева, то все сливки снимет Олег в Москве.

А Гену погонят на явку в следующий раз, и он получит все шансы быть принятым контрразведкой и присесть… тьфу-тьфу-тьфу.

Нет, это совершенно не вариант.

Он снова начал медленно прокручивать события вчерашнего дня, разбирая их по порядку. Не торопясь. С самого начала.

Сначала был моряк на лавочке. Гена задумался. Было неприятное ощущение, что где-то он уже видел этого человека. Он попробовал вспомнить.

Нет. Не могу вспомнить.

Потом был коробок спичек, затем кошелёк, следом рыжая девица, и наконец туалет с хвостом… а потом хлопнул выстрел — и хвост исчез…

Гена некоторое время задумчиво качался на стуле, машинально постукивая пальцами по подлокотнику. Мысли сначала крутились вхолостую, цепляясь друг за друга без особого желания складываться во что-то разумное, но потом какая-то деталь внезапно неприятно зацепила сознание.

Он медленно перестал раскачиваться.

А ведь моряк, похоже, заметил хвост.

Гена нахмурился ещё сильнее.

И ведь не просто заметил — аккуратно стряхнул с него наружку.

Кошелёк был обманкой.

Записку в коробке спичек поймать почти невозможно.

Да и рыжая девица теперь выглядела уже не случайностью.

Он медленно выпрямился на стуле и несколько секунд сидел неподвижно, уставившись куда-то перед собой.

— Во даёт… — пробормотал он.

Потом лицо у него стало ещё более задумчивым.

— И как этот морской хрен вообще сумел организовать девицу, отвлечь наружку и вывести меня на документы? Причём так, что я сам понял произошедшее только сейчас. Силён.

Решение пришло внезапно и сразу показалось Гене настолько прекрасным, что он даже перестал качаться на стуле.

Он решительно подтянул к себе папку, вытащил нужный бланк и взял ручку.

Формуляр агентурной разработки существовал, разумеется. Его ведомство вообще испытывало какую-то почти маниакальную любовь к бумаге. Если бы завтра человеку пришла в голову идея завербовать английского короля, то где-нибудь в шкафу обязательно нашлась бы папка под названием «О порядке оформления вербовки монархов капиталистических государств».

Гена задумчиво пожевал кончик ручки и уставился в графу «Основной мотив сотрудничества».

Идеология сразу отпала.

Во-первых, она была бесплатной и Гена в неё не верил.

Во-вторых, моряк тоже не выглядел человеком, который по ночам плачет над судьбой мирового пролетариата.

Компромат?

Не смешите мои тапки.

Убеждения?

Гена скептически поморщился. Это у Паничева агент мог работать за светлое будущее человечества, то есть даром.

Лейтенант государственной безопасности уверенно вывел:

«Материальная заинтересованность».

И довольно кивнул сам себе.

Жажда денег ещё никогда не подводила человечество.

А вот при выборе суммы Гена задумался.

Двести фунтов выглядели как-то несерьёзно. Скажут, что за такие деньги в Англии можно купить разве что приличный костюм и несколько бутылок хорошего виски.

Триста уже выглядели солиднее, но тоже не производили должного впечатления о ценности материала.

Тысяча?

Гена даже поморщился.

Нет, тысячу точно не дадут легко. А если и дадут, то обязательно пришлют какого-нибудь деятельного товарища из Москвы проверять расходы, задавать вопросы и ходить рядом с очень умным видом.

Он ещё немного подумал, покрутил ручку в пальцах, улыбнулся и аккуратно вывел цифру.

Пятьсот. Фунтов стерлингов.

Некоторое время он смотрел на неё почти с профессиональной любовью.

Пятьсот выглядели правильно. Достаточно много, чтобы ценить агента, и недостаточно много, чтобы родное ведомство начало нервно хвататься за сердце.

И тут Гену словно что-то кольнуло. Не сильно, не так, чтобы он подпрыгнул на стуле или схватился за голову, а ровно настолько, чтобы взмахнуть руками и завалиться назад с приличным грохотом. Дело в том, что забытая мысль вдруг всплыла из глубины памяти и настойчиво постучалась внутрь лежащего на полу черепа.

Он, кряхтя, поднялся, снова взгромоздился на стул, и замер. Гена даже качаться перестал.

Лето тридцать седьмого года. Перпиньян. Покупка самолёта.

И наглый молодой лётчик, который тогда совершенно беспардонно сумел буквально выжать из Гены целый самолёт бензина, причём так ловко, что Гена ещё долго чувствовал себя человеком, которого культурно, вежливо и почти незаметно обули.