300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 29

— Мы в постоянном контакте с RAF, — сказал Флеминг. — Снимки побережья нужны не только нам.

Флеминг помолчал, словно решая, стоит ли говорить следующую фразу вслух.

— Думаю, в ближайшее время у них появится отдельная разведывательная часть для такой работы. Но у флота есть своя специфика.

— Логично, сэр, — Лёха замолчал, оставив Флемингу возможность продолжать самому.

Разговор всё явственнее принимал форму той самой огромной дупы, в которую его сейчас вежливо и грамотно агитируют.

— Директор военно-морской разведки просит вас продумать свои предложение по Шербуру. Официальное распоряжение придёт по вашей линии командования.

Он произнёс это спокойно, почти буднично. Именно так, по мнению Лёхи, и должны были звучать хорошие новости перед большой неприятностью.

— Боюсь, сэр, одним героизмом здесь не обойтись.

Флеминг выслушал его молча, подумал и закрыл папку.

— Полагаю, это лучше обсудить с адмиралом.

Кабинет начальника военно-морской разведки оказался совсем рядом, без всякой театральности. Такая же закрытая дверь, тот же приглушённый свет, тот же адмиралтейский запах бумаги, табака и решений, после которых кто-нибудь непременно вылетал в плохую погоду.

Флеминг коротко постучал, дождался ответа и открыл дверь.

— Кокс, сэр.

Адмирал Годфри поднял глаза от документов.

— Да. Проходите, садитесь.

После короткого доклада Флеминга и нескольких образцово преданных кивков Кокса адмирал отложил карандаш и посмотрел на него.

— Говорите, Кокс, что вам потребуется.

Вот тут разговор окончательно перестал быть просьбой и стал нормальной флотской торговлей.

Лёха запросил и новые истребители для доукомплектования группы, и авиационные камеры, и плёнку, специалистов, и данные RAF, и метеосводки, и последние сведения о немецких аэродромах и зенитных позициях. И даже протолкнул официальный запрос на завод Supermarine в Вулстоне, чтобы там отнеслись к переделкам без обычного заводского ужаса.

Годфри слушал без улыбки, Флеминг записывал, а Лёха держал лицо человека, глубоко озабоченного исключительно интересами службы.

— Лейтенант-коммандер Кокс, вы, случаем, не служили в снабжении?

— Нет, сэр. Не посчастливилось.

— Жаль. Судя по списку, у вас были бы прекрасные перспективы служебного роста.

Лёха скромно промолчал. Скромность в этот момент была самым дешёвым из всего, что он собирался получить.

Когда он вышел из кабинета, серьёзное лицо ещё некоторое время держалось само собой, медленно уступая обычной хитрости. Лёха мысленно потёр руки.

Ну держитесь, господа шпионы! Теперь только счета успевайте оплачивать.

У дверей Адмиралтейства Лондон уже готовился к ночи. Улица серела пылью, окна темнели под затемнением, а где-то на востоке, за крышами, небо имело неприятный красноватый оттенок. У какого-то дома сердитый дежурный ПВО ругался на щель света в занавешенном окне.

У тротуара остановился автобус с уродливым прицепом сзади. Лёха не сразу понял, что это за будка, потом сообразил: газогенератор. Бензин стал страшным дефицитом, и городской транспорт переходил на дрова, уголь и британское упрямство.

В переулке рядом растаскивали завал. Пожарные и добровольцы передавали кирпичи из рук в руки, кто-то кашлял от пыли, а пожилая женщина стояла у стены с чайником, словно именно чайник доказывал, что дом ещё не совсем погиб.

Лёха взялся за руль мотоцикла — в Лондоне у него оставался один полезный адрес.

Их с Гонсалесом контора помещалась в узком доме между Флит-стрит и Темплом, на самой границе делового Лондона. Окна были заклеены крест-накрест, у двери лежали мешки с песком, а табличка на входе упрямо делала вид, что международные инвестиции остаются приличным занятием даже во время бомбёжек.

Серхио Гонсалес был в Америке, где, по словам последнего письма, занимался банками, юристами и своим обычным талантом выглядеть честным человеком при любых обстоятельствах. В Лондоне за него отдувался мистер Гарольд Уиткомб, сухой английский управляющий лет пятидесяти, аккуратный до жестокости, с усиками, очками и лицом человека, который мог бы пережить конец света, если бы тот был правильно отражён в бухгалтерской книге.

— Мистер Кокс, — сказал Уиткомб, поднимаясь из-за стола. — Рад видеть вас живым.

— В Лондоне это теперь считается тёплым приветствием?

— Почти сердечным, мистер Кокс.

Лёха плюхнулся в скрипнувшее кресло, стянул перчатки и кивнул на папки.

— Что у нас с реактивным двигателем?

— Долю в Power Jets подтвердили к продаже правительству. Бумаги подготовлены. Цена, как вы и предполагали, приличная, хотя государство, разумеется, считает, что оказывает нам честь самим фактом оплаты.

— Прекрасно. С двигателями пусть мучается правительство. У него для этого больше людей и меньше совести.

Уиткомб сделал пометку.

Лёха качнулся на стуле, вызвав лёгкое движение бровей управляющего, и задумался об Америке. «Моторола», тьфу, пока ещё Galvin Manufacturing, росла на мобильной связи и полицейских заказах. Collins была меньше, но доля у них была больше, да и оборудование технически интереснее.

— Напишите Гонсалесу. Раз он всё равно в Америке, пусть лично съездит к Галвину в Чикаго и к Артуру Коллинзу в эту… забыл название этой жопы мира…

Уиткомб поднял глаза поверх очков.

— Как инвестор и партнёр. Нам нужно всё, что можно привезти, показать тут и поставить в Англию.

— Радиостанции, гарнитуры, микрофоны, запасные лампы, переносные комплекты, батареи, зарядные устройства, антенны, кабели… всё, что смогут.

За окном где-то далеко завыла сирена. Уиткомб на секунду прислушался, потом спокойно потянулся за чистым листом.

— Да, и попросите Галвина переименоваться в Моторолу, — пошутил под конец Лёха.

Уиткомб не сомневаясь сделал пометку.

— Я подготовлю телеграмму сегодня.

Лёха вышел на улицу уже в начинающиеся сумерки. Лондон темнел, закрывался, притихал и одновременно продолжал жить с упрямством плохо смазанного, но всё ещё работающего механизма.

До Портсмута сегодня засветло он уже не успевал. Это было неприятно, но не смертельно. Переночевать в Лондоне можно было. Вопрос только где.

Он посмотрел в сторону улицы, по которой можно было выбираться к югу, потом невольно усмехнулся.

А не нагрянуть ли к Ви?

Мысль была нахальная, но своевременная и совершенно подкупающая своей новизной. Поэтому, разумеется, немедленно забралась в голову Лёхе и устроилась там с полным комфортом.

Конец сентября 1940 года, центр Лондона, Англия.

К скромной квартире на Флит-стрит, журналистского центра Лондона, Лёха добрался пыльный и слегка романтический, потому что человек, который едет через половину разбомбленного города на мотоцикле ради женщины, обязан считать себя романтиком, иначе получается, что он просто так пропах пылью и бензином.

Дом выглядел вполне прилично по нынешним временам, скупо и по-лондонски устало. Узкая дверь, тусклая лампочка и табличка у звонков тоже переживали трудные времена, но предпочитали не жаловаться.

Лёха постучал.

За дверью что-то упало. Потом кто-то выругался, зацепился, кажется, за стул, и наконец дверь открылась.

На пороге стоял всклокоченный мужик в расстёгнутом жилете, с лицом человека, которого выдернули из рукописи.

— Да? — сказал он подозрительно.

— Могу я увидеть Вирджинию? — вежливо спросил Лёха, снимая шлемофон с очками.

Мужик удивлённо вскинул брови.

— Вирджинию? А вы ей кто?

Лёха некоторое время смотрел на него молча, соображая.

— Знакомый. Алекс Кокс.

— Она уехала в Нью-Йорк две недели назад.

Сохранять достоинство после такой новости становилось всё труднее.