300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 27

У крыла его встретил механик, державший край брезента обеими руками и смотревший на небо так, будто хотел предъявить ему официальную претензию.

— Весёленько, сэр.

— Нормально, — сказал Лёха, хватаясь за тот же край брезента, чтобы его порывом не развернуло обратно к штабу. — Прекрасная флотская погода.

Механик покосился на него, как на душевнобольного, но промолчал.

— Полёты отбили на сегодня, сэр. Проводим практические занятия с курсантом Кольтман по креплению самолётов в ненастье.

Он усмехнулся и кивнул на другую сторону фюзеляжа учебного биплана.

Из-за капота показалась растрёпанная голова Лили. Увидев Кокса, она округлила глаза и немедленно сделала вид, что его не существует в природе, с преувеличенным усердием вцепившись в свой край брезента.

Лёха хмыкнул, улыбнулся и подмигнул рыжей.

Вообще-то, курить он бросал уже в который раз.

Если верить Марку Твену, бросить курить легче лёгкого. Сам Твен делал это сотни раз.

Лёха подозревал, что его собственный счёт давно перевалил за три сотни.

Он полез в карман, достал серебряный портсигар и щёлкнул крышкой.

Внутри лежали длинные, модные и неприлично дорогие Sobranie. Такими не стыдно было угостить клуб лордов, собрание адмиралов и, пожалуй, даже немного подкупить министра.

Механик заглянул в портсигар и уважительно крякнул.

Лёха протянул ему сигареты.

Тот замялся на секунду. Не потому, что не хотел. Просто в Британии существовало столько неписаных правил, что ими можно было укреплять береговую оборону. Одно из них намекало, что сержант не должен брать сигарету у офицера с видом человека, который вчера пил с ним пиво в одном пабе.

— Берите, сержант, — перекрикивая вой ветра, крикнул Лёха.

Механик всё-таки взял сигарету, осторожно, двумя пальцами.

— Грех от таких отказываться, сэр. Благодарю, сэр.

Дальше произошло непредвиденное, хотя, если честно, весь день к этому старательно готовился.

Механик, прикуривая, видимо, решил, что их край брезента на секунду подержит Кокс. Кокс в ту же самую секунду боролся с портсигаром в одной руке, а второй придерживал край брезента всего двумя пальцами. Оба были по-своему правы, но ветер, как обычно, воспользовался случаем.

Порыв ударил сбоку, резкий, сильный и злой. Брезент громко хлопнул, вырвался из пальцев Кокса, вспух над мотором огромным серым пузом и тут же превратился из казённого имущества в полноценный парус.

С другой стороны самолёта Лили, честно державшая свой край, издала короткий, но сильный вопль.

На миг даже казалось, что Лили всё-таки удержит брезент.

Она зависла над фюзеляжем, цепляясь за ткань обеими руками, как лёгкий, очень злой и совсем не предусмотренный конструкцией противовес для воздушного змея. Потом ветер решил, что сорок восемь килограммов курсанта Кольтман для него не вес, приподнял её вместе с брезентом и унёс к недалёким кустам.

Кусты приняли Лили с шумом, треском и явным нежеланием участвовать в авиационной подготовке.

Несколько секунд оттуда торчали только попа и дрыгавшиеся ноги в комбинезоне.

— С-сука! — это было самое приличное из того, что донеслось из кустов.

Потом ноги исчезли, ветки зашевелились, и наружу показалась растрёпанная голова.

Лёха посмотрел на механика.

Механик флегматично посмотрел на брезент, на кусты и с удовольствием затянулся сигаретой.

— Крепление самолётов в ненастье, сэр, — сказал он после паузы. — Оно такое.

— Вообще-то она сильная, сэр, — подвёл он итог, глядя на матерящуюся в адрес Кокса курсантку Кольтман, выбирающуюся из колючек.

— Сильная, — согласился Лёха. — Но лёгкая.

Лёхино настроение стремительно улучшалось.

Лили выбралась из кустов, отряхнула с комбинезона листья, нашла глазами улетевший чехол и показала Коксу кулак. Кокс, надо отдать ему должное, не ответил.

— Я бы на вашем месте сначала исповедался, — ободрил механика Кокс, лёг на ветер и с чувством выполненного долга начал обратное путешествие в сторону своей эскадрильи.

Можно было смело писать папаше Кольтману: с Лили всё в порядке.

Конец сентября 1940 года, Аэродром Ли-он-Солент, район Портсмута, Англия.

К вечеру Ли-он-Солент почти затих. Над травой ещё висел тёплый запах бензина, масла и моря, а у ангаров лениво хлопали на ветру края маскировочных сетей.

Маленький транспортный самолётик сел ровно и без лишнего пафоса. По команде матроса с флажком он прокатился мимо ряда укрытых сетями «Спитфайров» и остановился чуть в стороне.

Из кабины выбрался человек лет сорока с приличным хвостиком, уже начинающий лысеть, в лётном комбинезоне без знаков различия. Он пожал руку пилоту, оглядел стоящие у ангара истребители и задержал на них взгляд чуть дольше, чем требовало простое любопытство.

Он ещё секунду постоял, сомневаясь, потом всё-таки не удержался и пошёл к ангару.

Начищенные военно-морские копыта аккуратно прошлёпали по примятой траве, а любопытная голова в шлемофоне заглянула в приоткрытую дверь ангара.

Внутри, возле разложенных на брезенте жестянок, проволоки и обрезков тонкого металла, сидел механик. Серый лицом, небритый, с красными глазами, он выглядел человеком, которому авиация успела надоесть окончательно.

На коленях у него стояла жестянка с тонкими гвоздями. Механик брал гвоздь, прикидывал на глаз, откусывал кусачками лишнее и бросал короткий обрубок в другую жестянку.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Незнакомец несколько секунд смотрел молча.

— А что вы делаете? — спросил он наконец.

Механик даже головы не поднял.

— На машинке крестиком вышиваю, — буркнул он. — Не видно, что ли? Предохранители для самолётов изготавливаю.

Незнакомец перевёл взгляд с гвоздей на обкусанные железки, потом на стоящий невдалеке «Спитфайр».

— Предохранители? Из гвоздей?

Он помолчал, уже чувствуя, как где-то в глубине служебной души начинает закипать Адмиралтейство.

— Если поставить в самолёт ваши гвозди вместо штатного предохранителя, можно сжечь всю проводку.

Механик поднял голову. Посмотрел на него снизу вверх устало и без всякого интереса. Потом, держась одной рукой за край стула, другой за собственную поясницу, начал подниматься.

Это оказалось отдельной морской операцией.

Он зажмурился, упёрся в верстак, крякнул, медленно выпрямился, переждал прострел в спине и только после этого повернулся к незнакомцу всем своим измученным корпусом.

— Вы, мил хер, наверное, из RAF, — сказал он с тяжёлым подозрением. — И на флоте никогда не служили. Ещё верите в существование штатного снабжения?

Незнакомец вытаращился на старшину.

Кэптен Клемент Муди был в одном шаге от адмиральских нашивок и возглавлял Naval Air Division, авиационную службу при Адмиралтействе.

Если убрать чиновничий туман, через его управление проходила вся хозяйственная кухня авиации флота: самолёты, люди, вооружение, радиостанции, ремонт, подготовка, снабжение и бесконечные споры с заводами и собственными начальниками. Здесь решали, что флотская авиация получит завтра, что ей пообещают когда-нибудь потом и почему сегодня она снова должна летать на том, что удалось украсть, выпросить или приспособить на месте.

— Это шплинты, — мрачно объяснил механик. — Фиксаторы. Мелкая дрянь, без которой крышка не держится или тяга болтается, а потом пилот прилетает и с видом оскорблённой принцессы сообщает, что у него опять что-то гремело.

Муди стоял в ангаре Ли-он-Солента и в полном служебном изумлении слушал, как флотский старшина объясняет ему положение дел во флотской авиации.

— Но должны же быть штатные…

Механик несколько секунд смотрел на него с тихим ужасом, как на человека, который всерьёз предложил флоту пользоваться исправным снаряжением.