300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 14

— И что она делает? — спросил старший из механиков, вытирая руки ветошью.

— Экономит вам кучу времени и нервов.

Лёха усмехнулся, ловко подтянул к себе лежавший рядом лист дюраля и прижал его к верстаку.

Мотор негромко загудел. Закреплённый в машинке обломок ножовочного полотна замелькал так быстро, что отдельные движения зубьев уже невозможно было различить. Несколько человек невольно подались вперёд.

— Смотрим внимательно. Смертельный номер!

Пилка легко вгрызлась в металл. Машинка шла по алюминию словно карандаш по бумаге. Стружка серебристым ручейком посыпалась на пол. Лёха уверенно вывел одну дугу, затем вторую, замкнул окружность, и через несколько секунд из середины листа с лёгким металлическим звоном выпал вполне себе ровный круг.

— Ну как?

В мастерской звенела очень подозрительная тишина.

Лёха даже удивился. Обычно после подобных фокусов народ начинал сразу восторженно галдеть.

Старший механик смотрел на вырезанную дыру так, словно только что увидел немецкий десант посреди Лондона.

— Кокс… — произнёс он наконец неожиданно тихим голосом. — Пошёл на хер отсюда!

— По-моему, отлично получилось… — Лёха перевёл взгляд на верстак.

— Во-о-он! — взвыл механик. — Скажи мне честно… Тебя мама в детстве уронила или ты только притворяешься?

— А что не так? Полюбуйся. Почти идеальный круг.

На лице механика появилось выражение человека, который мысленно уже задушил Кокса и не видел в своих действиях ничего предосудительного.

— А-а-а! Это была заготовка для ремонта «Спитфайра»! Я её три часа выстукивал!!!

Дальнейшее обсуждение достоинств новой машинки быстро приняло сугубо практический характер.

Уже через несколько минут механики, отталкивая друг друга локтями и ожесточённо споря, начали резать всё, что попадалось под руку. Под опыт пошли обрезки дюраля, старые панели, куски обшивки, какие-то кронштейны, лючки, шаблоны и прочие детали, принадлежность которых уже никто не мог установить.

Периодически над мастерской раздавались вопли:

— Не трогай эту железку!

Спустя полчаса пилка лопнула, пол был завален стружкой, верстак — металлическими фигурками самых причудливых форм, а все присутствующие пришли к единогласному выводу, что хрень получилась чертовски полезной.

По итогам короткого производственного совещания механики постановили обязать Кокса в кратчайшие сроки изготовить ещё как минимум две такие машинки.

И случайно выяснилось, что два потрёпанных «Спитфайра» Кокса каким-то загадочным образом переместились в самое начало очереди на ремонт.

А на следующий день в лондонскую контору Кокса отправилось пухлое письмо с чертежами, пояснениями и настоятельной просьбой немедленно запатентовать всё, что только возможно, а заодно организовать производство этих любопытных машинок.

07 сентября 1940 года. Лондонские доки, восточный Лондон, Англия.

Самому же Лёхе было не до патентов и производства.

Люфтваффе придерживалось твёрдого мнения, что британским лётчикам не следует слишком увлекаться мирными изобретениями.

История, которая через две недели приведёт к пожарам над Лондоном, началась довольно случайно.

В ночь 24 августа группа «Хенкелей» из бомбардировочной эскадры «Гинденбург», отправленная бомбить нефтехранилища в Темзхейвене и авиазавод в Рочестере, из-за облачности и навигационных ошибок сбилась с курса. Большинство бомб упало в районе доков, но несколько штук легли прямо в центре Лондона.

Военного значения эта ошибка почти не имела, зато последствия у неё оказались на редкость дурно пахнущими.

Черчилль охотно воспользовался ошибкой немцев.

Восемьдесят один британский бомбардировщик. Почти тысяча километров в одну сторону. Одни экипажи с трудом нашли Берлин, другие — свои цели.

Злые языки утверждали, что серьёзнее всего пострадал один берлинский сортир и его перепуганный посетитель. Насколько это соответствовало действительности, Лёха не знал, зато точно знал другое: Берлин бомбили впервые.

В самолюбие Гитлера британцы попали исключительно точно. Гитлер взбесился.

Седьмого сентября немецкие бомбы полетели на Лондон вместо аэродромов и заводов. Так что спасибо тебе, неизвестный берлинский сортир. Возможно, именно ты спас Королевские военно-воздушные силы, но спровоцировал настоящую резню.

Сирена подняла аэродром на ноги за считаные секунды.

Пока механики выдёргивали колодки и убирали всё лишнее с полосы, пилоты уже бежали к своим машинам.

Лёха привычным движением забрался в кабину, застегнул ремни, проверил приборы и захлопнул фонарь.

Впереди дрогнул винт, и почти сразу «Мерлин» ожил густым рокотом, от которого завибрировала вся машина.

Один за другим запустились остальные самолёты его группы.

По аэродрому прокатился знакомый гул десятков цилиндров, работающих на пике британской инженерной мысли.

Шестёрка самолётов начала выруливать на взлёт. Справа и чуть позади привычно занял место ведомый.

Вообще-то ещё неделю назад их было восемь.

Макдональда сбили над проливом. Лодка подобрала его быстро, но врачам оставалось только развести руками, и на краю аэродрома появился ещё один деревянный крест с аккуратной табличкой.

Чеху повезло больше.

После аварийной посадки его самого вытащили живым и даже почти здоровым.

Чего нельзя было сказать о «Спитфайре».

Самолёт приволокли в ремонт с таким количеством дырок, что впору было спорить, где у машины фюзеляж, а где начиналась вентиляция. В конце концов его честно разобрали на запчасти, решив, что отдельные детали самолёта повоюют гораздо дольше.

Поэтому сегодня в воздух поднималась шестёрка.

Лёха бросил взгляд направо. Ведомый — Сергей Оболенский — заметил это и показал большой палец.

Лёха ответил тем же.

Качнулись хвосты взлетающих машин.

Звено начало разбег.

Через несколько секунд трава аэродрома уже неслась навстречу с такой скоростью, что превратилась в сплошную зелёную полосу.

Лёха слегка потянул бублик ручки на себя. Самолёт слегка дрожал на неровностях, потом колёса оторвались от земли, и Англия начала медленно уходить вниз.

Мелькнула граница аэродрома, промчались под крылом пролив Солент, какие-то домики на острове Уайт, дорога, рощица, и почти сразу снова появилась зеленоватая вода.

Шестёрка «Спитфайров» быстро набирала высоту над Солентом, разворачиваясь на северо-восток. День выдался на удивление ясным, и с высоты земля казалась почти мирной.

Внизу проплыли корабли, а затем начались поля Хэмпшира и белые нитки дорог, по которым куда-то спешили автомобили, ещё не подозревавшие, что через час вся страна будет говорить только о Лондоне.

Над северо-восточным горизонтом висело странное бурое пятно. Сначала Лёха принял его за облачность. Потом понял, что ни одно облако не может так быстро расти и уж тем более подниматься от самой земли.

Даже за много десятков миль дым было видно совершенно отчётливо. Огромная грязно-бурая масса расползалась по небу, постепенно затягивая горизонт. Казалось, впереди горел не отдельный город, а целая страна.

Их прикомандировали к Истребительному командованию и дали странный позывной — FLOT — не без участия одного попаданца с чувством флотского юмора.

Впрочем, и остальные британские позывные тоже блистали достижением армейской мысли.

В небе над Англией уже летали «Индюки», «Кролики», «Медвежьи шкуры», «Маменькины сынки» и загадочные «Шпиндели».

— Контроль, ответьте Флоту. Прошу курс и цели.

В эфире несколько секунд слышался только треск помех, затем ответил незнакомый голос.

— Флот… Подтвердите позывной.

— Контроль. Шесть флотских «Спитфайров» из Ли-он-Солента.

Последовала короткая пауза.

По ту сторону явно листали бумаги или искали отметки на карте, пытаясь понять, откуда они разжились в небе ещё шестью истребителями.

— Флот, вас понял. Ваш петух кукарекает нормально?