Сыскарь с того света (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 51

— Поднажмите, Марья Васильевна!

Я перешел на бег, и подворотня встретила нас кирпичным эхом — тесная, узкая, шагов пять от стены до стены. Позади затопали уже совсем близко. Я прижал Голованову к стене за собой, развернулся и выхватил «кольт». В проеме показался силуэт, и грохот ударил по ушам. Может, калибром игрушка Игната Карловича была и поскромнее «смита», голос у нее оказался вполне взрослый. И пуля тоже — волколак сложился пополам и, выругавшись, рухнул. Но за ним в подворотню уже шагнул второй, третий…

Ждать было некогда. Я снова схватил Голованову за руку и потащил к выходу — серому прямоугольнику, в котором маячила улица.

Чутье не подвело — вышли мы как раз в нужное место. Коляска стояла у тротуара в десяти шагах справа, и Тойво уже бежал навстречу. Услышал выстрел в арке, сообразил — и помчался выручать.

— Давай назад! — скомандовал я, не сбавляя шага. — И поехали отсюда. Много их — не отобьемся!

Когда надо, Тойво соображал весьма проворно — а двигался и того быстрее. Голованову он подхватил одной рукой и забросил на сиденье, как мешок с мукой — она только ахнула. Потом взлетел на козлы в один прыжок, и я едва успел ступить на подножку, как каурая рванула сама, не дожидаясь ни кнута, ни команды — да так, что перед коляски подпрыгнул.

Но разгонялась она тяжело. Двое людей все-таки, и сам кучер — пожалуй, один как мы с Головановой весом, если не больше. И бедная лошадь тянула так натужно, будто за нами волокли якорь. Я вцепился свободной рукой в борт и оглянулся, снова поднимая «кольт».

Позади бежали. Три фигуры или четыре — а может и все десять, в тумане не разобрать. И двигались они так, как обычные люди двигаться не должны: размашисто, широко, не сбиваясь с шага, и расстояние между нами таяло с каждым мгновеньем. «Кольт» дважды ударил отдачей в локоть — первая пуля высекла крошку из стены, однако после второй один из волколаков споткнулся и отстал.

Я даже не сразу сообразил, что творится, когда в вершке от моего локтя вдруг брызнула щепа — так глухо в тумане хлопнул ответный выстрел. Когти когтями, однако и человеческими изобретениями господа волколаки, очевидно, не гнушались. Хорошо хоть стрелять как положено не научились.

Да и непросто — попробуй попади на бегу, пусть даже и по целой коляске.

— Пожалуйте сюда, сударыня. — Я кое-как перевалился через борт, без особых церемоний схватил Голованову за ворот платья и затолкал вниз, между сиденьями. — И ради бога не высовывайтесь — стреляют.

К счастью, противиться она не стала. Да и в целом вела себя на удивление прилично — не кричала, не вырывалась. И даже если и надумала упасть в обморок от пережитых в столь короткое время приключений — благоразумно решила с этим обождать.

— Давай на Свечной! — Я завалился на сиденье боком и вывернул шею, высматривая мелькавшие в тумане дома. — Направо, сейчас же!

Тойво рванул вожжи, и коляску занесло так, что колесо ударило в чугунную тумбу на углу, а Голованову швырнуло к борту. Переулок был куда уже Лиговской — дома обступали с двух сторон, и туман здесь стоял гуще. Так что дальше десяти саженей я не видел ничего. Зато каурая наконец набрала ход, и копыта застучали дробью.

Крики и грохот сапог позади сначала стали тише, а потом и вовсе будто исчезли. Я даже высунулся наружу. Осторожно, не спеша, сначала «кольт», потом голова, чтобы не поймать пулю. Но обошлось — за коляской уже никого не было, и только мокрые стены домов тянулись прочь, все быстрее и быстрее.

И я даже успел подумать, что погоня закончилась, а несколько распиленных крест-накрест пуль из серебра оказались достаточно убедительным аргументом, чтобы блохастая гвардия Долгорукова вспомнила о каких-нибудь неотложных делах у себя на Петербургской стороне.

Не вспомнила. Где-то на соседней улице раздался протяжный хриплый вой, и из тумана позади снова выплыли силуэты. Уже не человеческие — низкие и вытянутые, неправильные. Они не бежали, а стелились над мостовой, и в серой мути казалось, будто сама улица порождает их из ничего.

В тумане исчезли люди. А вышли из него… Вот они самые и вышли — зубастые, злобные и распоясавшиеся в край — раз уж посмели прямо по городу бежать в зверином виде, а не как положено порядочным гражданам, хоть и особым.

Полдюжины четырехлапых теней, и каждая размером как бы не с теленка. Не считая тех, что наверняка уже стягивались с соседних улиц на звон подков по мостовой — и бежали они, надо заметить, куда быстрее лошади.

— Влево! — Я махнул «кольтом». — Давай сюда, через дворы на Разъезжую!

Откуда я знал, что арка выведет на ту сторону квартала — бог весть. Но знал, как знал про калитку во дворе: нутром, чем-то таким, чему названия у меня пока не нашлось — да и искать, пожалуй, не хотелось.

Тойво послушно бросил коляску в подворотню, и стены сомкнулись так, что до ближайшей я мог бы дотянуться рукой. На наше счастье, волкам тут тоже было тесно. Стаей не развернешься, и они ломанулись кучей, толкаясь и мешая друг другу. Один метнулся откуда-то сбоку, наперерез — видимо, пробрался из соседнего двора. Оскаленная морда с рычанием высунулась над бортом, и я выстрелил почти в упор.

Попал наверняка — тут и слепой не промажет. Волк отлетел и покатился по мостовой, загребая лапами мокрую солому.

Еще один патрон ушел. До этого два, и первый — в арке, когда удирали еще на ногах. Итого четыре, пара остались в барабане не стреляных. Я считал не задумываясь, и математика выходила прискорбная. По карманам добра от Игната Карловича лежало еще порядочно, однако даже американское чудо с откидным барабаном заряжать — целое дело. Быстро не управишься, а сунется в коляску еще такая морда, только на кинжал с серебром и надеяться.

А если две сунутся — уже и он не поможет.

— Гони! — рявкнул я, выцеливая мелькавшие в тумане тени. — Что хочешь делай, только быстрее давай!

И Тойво дал. Уж не знаю как, но подворотня выпустила нас раньше, чем я успел выстрелить, коляска вылетела на широкую улицу, и каурая наконец дала настоящего галопа. По ровному булыжнику, по прямой — как бы не вдвое быстрее, чем мчала прежде.

Даже туман будто чуть разошелся, и впереди забрезжил просвет. Набережная, чугунная ограда, каменные громадины башенок по сторонам от дороги. И деревья на том берегу.

Фонтанка.

Мост загрохотал под копытами. Доски настила тянулись вдоль — старые, разъезженные, и каждая отдавалась гулом под колесами, будто коляска ехала по рельсам. Каурая уже хрипела, пена летела с удил клочьями, но Тойво даже сейчас не хлестал — просто держал вожжи, не давая лошади сбиться с прямой.

И тут ударило солнце.

Пробилось, разом выпрыгнуло над крышами, будто кто-то отдернул занавеску, и по воде рассыпалось такой слепящей рябью, что я не выдержал и зажмурился. Гранит набережной, чугун решеток, даже мостовая на площади вперед — все вспыхнуло, засветилось, и туман, державший нас все утро, вдруг сделался тонким и прозрачным, как папиросная бумага.

Я обернулся.

Волки остановились на той стороне. На мост не ступили — замерли у самого въезда, раздувая бока после долгого бега. Из пастей с хрипом вырывался пар, и все шесть пар желтых глаз провожали нас с холодной, нечеловеческой злобой.

Но провожали туда, куда сами волколаки сунуться не посмели.

В полусотне шагов справа на набережной — там, где туман еще держался над водой — прямо у ограды застыла темная фигура. Небольшая, даже приземистая, пожалуй, но то ли из-за поднятого воротника, то ли из-за того, как причудливо лежали тени домов у реки, на мгновение показалось — силуэт вытянулся так, что макушкой почти сравнялся с подоконниками на втором этаже, а за спиной его будто раскрылись огромные черные крылья.

Лица я увидеть не мог, дымка размывала даже очертания, но я узнал его еще прежде, чем разглядел. Сам воздух вокруг скончавшегося почти десять лет назад барона был другой и словно чуть сгущался, прихватывая остатки белесых клочьев. Я моргнул — и наваждение исчезло, а вместе с ним и сама фигура. Видимо, его благородию нисколько не хотелось оставаться там, куда доставали яркие лучи.