Пламенев. Книга 13 (СИ) - Розин Юрий - Страница 1

Деревня лежала подо мной как на ладони и была куда меньше, чем помнилось.

Я висел на чистом упоре Духа метрах в трехстах над крышами. Агату держал чуть ниже и левее. Ветер на этой высоте был ровный, теплый и понемногу сносил нас к реке. Я подправлял упор раз в несколько вдохов, почти не думая, и Агата вместе со мной каждый раз чуть покачивалась, вроде поплавка на тихой воде.

Солнце стояло уже низко, справа от нас, и длинные тени от изб лежали через всю улицу. Конец лета. Хлеб убран, а по огородам еще зеленеет ботва.

Частокол огибал избы кривым кольцом. Местами он просел, местами светлел новыми бревнами. За ним тянулись огороды, полосы сжатого хлеба с рядами копен, потом луга, а дальше темной изогнутой лентой шла Синявка.

В духовном зрении картинка выходила еще беднее. Ровный серый фон земли, чуть теплее у реки, и над ним три или четыре огонька в избах, хоть как-то выбивающиеся из общего фона. Вся деревня по Духу весила меньше одного Зверя среднего Роста. Восемь лет назад мне казалось, что Митрий едва ли не сверхчеловек.

Восемь лет прошло… Вон там, левее гряды, где лес темнее всего, тогда лежал в своей Берлоге Звездный.

Я попробовал вспомнить хоть что-то хорошее из тех лет. Нарочно, с усилием, перебирая год за годом.

Полки и мешки, запах керосина. Розги тети Кати, Федя с его вечной ухмылкой и то, как дядя Сева уходил в лавку или за карты, лишь бы не быть дома. И работа, работа, работа почти сколько я себя помнил.

Хорошего в этом ряду просто не оказалось. Даже маленького, даже случайного. Праздник в честь Вен Фаи и тот кончился доносом.

Но, что странно, злости на это во мне уже не нашлось. Тот мальчишка со следами розог на спине и этот человек над крышами были слишком разными людьми, чтобы один злился за обиды другого.

Мой мир вырос с этой деревни до целой планеты, и на планете нашлись вещи пострашнее тети Кати. На фоне лаборатории Сушкина лавка с розгами выглядела почти уютно.

Крыш прибавилось. Одна или две у дальнего края точно были новыми — сруб еще светлый. Кто-то построился. Кто-то, значит, женился, привел жену, поставил сруб. Жизнь тут шла, как и везде, только очень медленно.

Между избами ходили люди. С такой высоты они были ростом с ноготь, но я различал каждого до складок на рубахе. Даже выражение лиц мог разглядеть, если задерживал взгляд.

Агата по связи передала вопрос:

«Что здесь?»

— Здесь я вырос, — ответил ей. — Сейчас. Дай мне минуту.

Северную Стену я обошел сбоку, далеко от Улья и постов, там, где ее уже никто толком не сторожит.

Потом был далекий путь. Я шел по воздуху на тяге, Агата висела рядом на телекинезе. Летели мы небыстро, чтобы не привлекать лишнего внимания, спали в лесах, вдали от дорог. Ели то, что я успевал добыть, — чаще зверя, реже рыбу. Над океаном пришлось идти двое суток без сна, потому что приземляться было некуда, и на берег я вышел с гудящей головой.

Врата Морского Дьявола увидел, обойдя форпост с моря.

Три дня я провел в воде. Агата уже прекрасно умела скрывать себя от старших Зверей, да и у меня прибавилось трюков.

Зачем три дня? Затем, что подать знак нужно было так, чтобы его увидела Нина и только Нина. Наташе я еще у костра велел ничего не передавать сюда. Все, что уходит с Улья, кто-то мог читать.

Ее подразделение выходило к воде не один раз, и я три дня подряд смотрел из-под воды, где она встает и куда глядит, пока идет бой. На четвертое утро я направил на нее внимание Ока в обход всех остальных сражающихся. Обычно такое могла чувствовать только Фая, но я намеренно расширил канал в десяток раз.

Нина дернулась, посмотрела на море один раз. И отвернулась.

Ночью я вышел на берег, когда Нина уже была тут. Воссоединение было теплым и каким-то почти домашним. Не считая Пудова, который сейчас тоже был где-то там, за стенами форпоста, и, разумеется, Вирра, Нина была той, кто прошел со мной самый долгий путь.

— Как ты вообще сюда… Ладно. Потом. — Она провела ладонью по лицу. — Ты прибыл втайне, новостей о тебе не было. Что-то случилось?

Я посмотрел на стену. Огни на гребне не сдвинулись, гул шел прежний.

— Пришел сказать тебе то же, что сказал Наташе. Собери самых своих. Только тех, кому веришь как себе, без оглядки на Круги. Подготовь припасы, снаряжение на долгий переход, маршруты. И будьте готовы к тому, что по моему слову вам придется уйти. Со службы, всем разом.

— Дезертировать?

— Дезертировать.

Она отступила на полшага, и я увидел, как у нее напряглась шея.

— Ты хоть понимаешь, что с нами сделают? Это же трибунал, Саш. Конец всему, ради чего мы уже почти пять лет жилы рвем. Да и новички сюда со всей планеты ехали, потому что твое имя было на знамени. Ты им что предлагаешь, стать беглыми?

— Я им предлагаю выбор. Тем, кому веришь, ты расскажешь. Остальные будут служить и ничего не узнают. Кто откажется, останется здесь, и это будет правильно. Даже если они доложат, вас уже тут не будет. — Я перевел дыхание. — Цена такая, да. Ниже я ее сделать не могу.

Она долго смотрела на воду и потом опустила плечи.

— Куда?

— Обратно домой, в Мильск. Ну почти. Точнее скажу, когда сам буду знать наверняка.

— Домой, значит, — сказала она без выражения. — Хорошо. Передам. Кому надо — передам. — Она вдруг усмехнулась, коротко и криво. — Ты, конечно, умеешь являться. Из моря, ночью. Да и видок у тебя в целом такой, что можно принять за Зверя.

Я хмыкнул. Сейчас мы были на юге, и на мне не было слоев одежды, лишь шорты и майка. И из-под них действительно виднелись последствия последних полутора лет.

Обычно раны, даже самые серьезные, оставляли на моем теле лишь тонкие белые отметины. Но из-за того, что в последний раз восстановление шло почти естественным образом, поначалу вообще без участия Духа, все травмы заросли куда более жутко выглядящими рубцами, и возвращение сил это уже не могло изменить.

Руки, ноги, бок, виднеющийся из-под намокшей и отяжелевшей ткани майки и, разумеется, правый висок — я, должно быть, и правда выглядел не лучшим образом, особенно для тех, кто привык видеть меня обычным.

Я шагнул назад, в воду. Она развернулась к крепости раньше, чем волна дошла мне до пояса, и пошла прочь не сбавляя шага.

Дом в Рятке я нашел по огороду.

Симонов свое обещание сдержал. За невысоким забором лежали ровные грядки, окученная картошка и подвязанные к колышкам бобы.

Он открыл после второго стука. Засов на двери был один. Несколько лет назад он держал три.

Симонов постоял в дверях, глядя на меня чуть снизу вверх. Хотя он все еще был выше, мы почти сравнялись. Складки от носа к углам рта у него стали глубже прежнего. Но лицо было живое, больше не выглядевшее болезненным. Он снова набрал вес.

— Александр, — сказал он тихо, как всегда, — тебя, кажется, похоронили.

— Похоронили, — сказал я. — Можно войти?

Он посторонился.

В доме пахло сушеными травами и чаем. Я сел за стол, он сел напротив, и я, не спрашивая разрешения, потянулся к нему восприятием Духа. Он это почувствовал, конечно, и позволил, убрав свой Дар.

Столп у него был снова полностью цел, но наполнение просело. Чары были на месте, все три, но силы в них было примерно на две. Он отдал мне тогда часть основы, и срез зарос, но восстановиться уже было невозможно.

— Вы оправились, — сказал я.

— Оправился. — Он налил чаю мне и себе. — Сила уже не та, но в моем возрасте это, пожалуй, не самое страшное. А ты, Саша, кажется, обогнал меня.

— На четвертой Чаре.

Он покивал, отхлебнул, посмотрел на меня поверх чашки.

— Поразительная скорость роста. Но, похоже, далась она нелегко. Что ты хотел? Просто увидеться или что-то еще?

— Мне нужно, чтобы вы поехали со мной.