Зона потомков - Велирский Влад - Страница 2

Не позвонил. Только решил.

Он увеличил график. Полоса возникла за семь секунд до того, как решение оформилось у него словами.

— Глеб, — сказал он, стараясь не менять дыхание. — Были ночью заявки на проход в северо-восточный сектор?

— Отрицательно. Б-9 закрыт после декабрьского провала. А что?

— Поле тянется в ту сторону.

— В акт внеси. Умные люди утром посмотрят.

Умными людьми Глеб называл сотрудников Бюро преемственности. Они приезжали без опознавательных знаков, забирали приборы вместе с журналами и задавали вопросы, ответы на которые уже лежали перед ними в папках. После их визитов на картах появлялись ровные серые пятна. Иногда вместе с пятнами исчезали картографы.

Егор поднялся и прошёл к мачте. В прежней точке осталась квадратная выемка. Он очистил её от жидкой глины. На дне блеснул стальной штырь — не обломанный, а аккуратно срезанный на уровне земли. Если Кромка перенесла репер целиком, почему старое крепление осталось?

Ответ пришёл, когда Егор совместил две точки мысленной линией. Репер не путешествовал. Мир выбрал другую историю его установки. В одной столбик поставили у мачты. В другой — у канавы. Обе оставили следы, но только одна теперь считалась настоящей.

Он посмотрел на собственные ботинки. Между ними в глине виднелись отпечатки подошв, ведущие от канавы к мачте. Его отпечатки. Обратных не было.

Егор не помнил, чтобы проходил здесь.

В наушнике раздался чужой голос — не Глеба, женский, ровный:

— Картограф Таль, оставайтесь на месте.

Он узнал голос Лады Рен. Руководительница Бюро редко выходила на полевой канал сама.

— Требуется повторная привязка? — спросил Егор.

— Требуется ваше присутствие. Не отключайте оборудование и не предпринимайте перемещений к северо-востоку.

На планшете появилась служебная блокировка. Лада видела отклонение. Возможно, видела и полосу.

Егор вытащил накопитель. Данные уже скопировались. Оставалось решить, что увидит утренняя бригада.

Если он внесёт новые координаты, Бюро перекроет коридор. Если сохранит старые, смещение обнаружат на рассвете и поднимут журнал его смены. Третий вариант требовал подделать не точку, а причину: показать, будто репер сместился из-за обычного расползания локального поля на запад, подальше от Б-9.

За такую подмену он потеряет лицензию. Если Лада докажет умысел — свободу. Но официальный путь не оставлял Мире даже этого риска. Через восемь дней комиссия должна была окончательно утвердить её метку. После утверждения дочь не смогла бы покинуть Крайск, выбрать навигационную школу и вообще подписать договор дольше чем на год без согласия Бюро.

Егор открыл инженерный режим.

— Картограф Таль, подтвердите, что слышали распоряжение, — сказала Лада.

— Слышу плохо. Поле даёт помехи.

— Поле стабильно.

— Тогда аппаратура.

Он нашёл в архиве декабрьский провал и взял его сигнатуру. Система потребовала электронную подпись. Егор приложил палец. На миг ему представилось, как Мира увидит эту подпись в деле: ещё одну строку, которой отец распорядился за неё.

Он отдёрнул руку.

На экране снова появилась жёлтая рамка.

`ПОДТВЕРДИТЬ ПОЛОЖЕНИЕ, КОТОРОЕ БУДЕТ ПРИНЯТО?`

На этот раз под вопросом возникли два варианта. Не «да» и «нет», а две схемы. Первая показывала репер у мачты, серое поле и перекрытый сектор. Вторая — репер у канавы и тонкий проход на северо-восток.

Кромка не предлагала исполнить желание. Она фиксировала решение, которое он уже почти принял.

Егор выбрал третье: закрыл сообщение, подменил сигнатуру вручную и подписал акт.

Официальный слой дрогнул. Фактическое положение репера исчезло. На его месте возникло правдоподобное западное смещение длиной три метра. Б-9 снова накрыла ровная серая заливка. Скрытый слой на накопителе сохранил тонкую тропу.

— Акт отправлен, — сказал он.

Лада молчала несколько секунд.

— Вы изменили исходные данные.

— Исправил ошибку привязки.

— Оставайтесь на месте.

Вдалеке, со стороны города, вспыхнули фары. До внешнего контура машине Бюро оставалось минуты четыре.

Егор вернулся к реперу за образцом грунта. Нужно было оставить себе хоть одно физическое доказательство, если цифровые слои перепишутся снова. Он опустился на колено и поддел ножом пластину у основания. Под ней обнаружилась не полость для датчика, а узкая металлическая лента, уходившая в бетон.

На ленте были выбиты две группы цифр.

Первая обозначала сорок седьмой репер.

Вторая состояла из двенадцати знаков. Такие номера ставили не на геодезическое оборудование, а на дела родовых линий.

Егор знал один номер наизусть. Пятнадцать лет назад он повторял его в больничных коридорах, в комиссии по аварии и в кабинете, где ему сообщили, что тело жены вернуть невозможно.

На ленте был номер Серы Таль.

Глава 2. Метка линии

К восьми утра Мира успела трижды пройти мёртвый квартал и ни разу не задеть дом, которого не было.

На экзаменационном поле это считалось неплохим результатом. Серые макеты зданий поднимались из пола без предупреждения, улицы сдвигались, а на визоре поверх настоящих стен возникали вероятные — те, которые могли появиться через минуту, если оператор выбирал неверный маршрут. Нужно было провести учебный трамвай от депо до больницы, не позволив системе превратить предположение в препятствие.

Мира держала ладонь над пультом и не касалась подсвеченных стрелок. Автоматика предлагала три пути. Самый короткий уже дважды мигнул зелёным, слишком настойчиво для безопасного варианта.

— Таль, время, — сказал экзаменатор за стеклом.

— Вижу.

— Тогда выбирай.

Она сняла визор. Без него поле выглядело почти пустым: белые направляющие на чёрном полу, вагончик длиной с ладонь, четыре проекторные стойки. Только у северной стены серел прямоугольник вероятного дома. Он ещё не стал материальным, но свет вокруг него уже преломлялся.

— Выбор сделан, — сказала Мира.

Она перевела стрелку не на пульте, а механическим рычагом у края стола. Учебный трамвай пошёл по ремонтной ветке. Система не предлагала её, потому что в цифровом плане ветка числилась разобранной. Мира заметила утром свежую смазку на оси рычага и поняла: организаторы оставили физический путь для тех, кто не станет спорить с красивой картинкой внутри визора.

Серый дом у северной стены обрёл крышу и тут же рассыпался световой пылью. Вагончик остановился у синей отметки больницы. На табло появилось:

`МАРШРУТ ЗАВЕРШЁН. ПОТЕРИ: 0. ЗАКРЕПЛЕНИЕ: 0,03.`

За стеклом экзаменатор впервые поднял глаза от планшета. Это была сухая женщина с короткими волосами, на нагрудной пластине значилось: `ИНГА ВАРД. СТАРШИЙ НАВИГАТОР`.

— Почему сняла визор?

— Он показывал только варианты, которые умел считать.

— Навигатор работает с расчётом.

— Навигатор отвечает за людей, которые по нему поедут.

Уголок рта Варды дрогнул. Не улыбка — отметка, что ответ принят к сведению.

— Подойди к терминалу. Подтверди завершение этапа.

В соседнем зале ждали ещё семь кандидатов. Все были старше Миры; одному на вид исполнилось двадцать пять. На предварительный экзамен допускали с пятнадцати, но городские места обычно получали после технического колледжа. Мира готовилась два года и никому не говорила, что по ночам строила маршруты по отцовским бумажным картам. Егор считал, будто она просто любит рисовать сетки.

Она приложила запястье к считывателю. Под кожей, чуть выше синей вены, вспыхнул тонкий янтарный ободок — метка линии. Не татуировка и не имплант: оптический ответ городской системы на номер, закреплённый за ней при рождении.

Терминал задумался.

`ЛИЧНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.`

Потом зелёная полоса сменилась белой.

`ЗАЯВКА 7-114-ТА АННУЛИРОВАНА.`

Мира перечитала строку. Слово не изменилось.

— Здесь ошибка, — сказала она.

Варда уже стояла в дверях.

— Отойди от терминала.