Во главе закона - Арден Лия - Страница 10

Теперь тишина ошеломила. Под изумлёнными взглядами Элион неловко улыбнулся и кивнул:

– Танатос предупреждал об этом. Не такими фразами, но, по его словам, шансы были пятьдесят на пятьдесят, что я вообще попаду на Переправу, а не растворюсь в бесконечности.

Лицо Кая приобрело знакомое нечитаемое выражение, как в те моменты, когда он слышал то, что его злило.

– Позволю себе предположить, что шансы были тридцать на семьдесят и успех был не на твоей стороне, – озвучил невесёлую истину Морос. – Но всё переменилось из-за нити и Весты.

Дочь Гипноса напряглась, держа турку с кипящим кофе.

– Грайи сказали, что нынешний путь – моя судьба, – припомнил странную фразу богинь Элион.

– Вполне возможно, – не стал отрицать Гипнос. – Необычное течение судьбы, но то, что нить не исчезла, доказывает, что что-то не так. Веста, покажи мне край.

Нехотя Веста отставила турку, отступила от отца на пару безопасных шагов, и лишь тогда в её руке появился знакомый кубок. Она достала скомканный золотой клубок, свет моментально рванул к Элиону, сделав нить, которая тянулась к его груди, видимой. Он слабо тронул её пальцами, и нить отозвалась лёгкой вибрацией. Веста не отдала моток отцу, позволила разве что из её рук взглянуть на второй конец.

– Он похож… на начало, – нахмурившись, бросил Морос.

– Что? – не поняла Кассия.

– Сперва плетётся нить судьбы, она создаётся с запасом, всегда длиннее, чем надо, а затем судьба дарует ей свет. Там, где свет обрывается, наступает конец, и Атропос отрезает излишек. Начало у нити очень аккуратное, напоминает петлю, но конец – это всегда срез. У Элиона же… конец заканчивается такой же аккуратной петлёй.

Элион растерянно пожал плечами, когда все посмотрели на него, будто он мог знать ответ.

– То есть свет заполнил всю нить с излишком, но мойры эту странность пропустили? – вмешался Иво.

– Могли, – согласился Морос. – Слишком много нитей в их распоряжении, чтобы следить за всеми. Тем более если свет залил всю нить, то такова воля судьбы, а мойры лишь проводницы.

– Выходит, у судьбы Элиона… именно у его судьбы, а не жизни – нет завершённости? – предположила Кассия.

Гипнос то ли заинтересованно, то ли ошарашенно уставился на нить в руках дочери. Взгляд отца Весте явно не понравился, и она спрятала нить в чашу, а ту – в своей груди. Связь между братом и сестрой ещё какое-то время горела, но вскоре перестала быть видимой.

– Возможно, нам предстоит это узнать, – согласился Гипнос и повернулся к Элиону. – Сперва нужно проверить, поможет ли перстень… держать форму тела целой, если ты покинешь Переправу, или же ты в состоянии существовать исключительно в оплоте снов и иллюзий, где до сих пор сохранены способности Танатоса, – без лишнего приукрашивания пояснил Гипнос. – Мы проведём тесты, удостоверимся, что для тебя это безопасно.

– Звучит как план, – решил Кай. – А мы пока в Санкт-Данаме начнём поиск того, кто избежал смерти.

– Вы не сумеете, – нехотя возразил Гипнос. – Вам нужен следопыт. Только он почувствует того, кто носит схожий артефакт смерти.

– Если я смогу отправиться в Санкт-Данам, то как мне это сделать? – уточнил Элион.

– Ты ощутишь при встрече. Точнее, контракт сформируется при прикосновении, – подсказал Морос.

– Не очень-то обнадёживает. Население Санкт-Данама более десяти миллионов, – озвучил неутешительную истину Иво.

– Но артефакт Танатоса способен использовать лишь палагеец. Выходит, подозреваемых не более полутора миллионов, – отмёл Кай, как всегда дробя большую проблему на короткие последовательные задачи. – Это ничего не меняет. И без Элиона мы можем навести справки. Артефакт наверняка сразу определили как древний, а значит, сперва он засветился либо у коллекционеров, либо на чёрном рынке. Я ставлю на второе, мы начнём оттуда.

После третьего удара нож начал входить в плоть легко, без сопротивления. Орест Кайлос уже давно был мёртв, как и его беременная жена, София. Простыни и их ночные одежды насквозь промокли от крови. Адреналин дал силы, чтобы девушка десятки раз вогнала лезвие в тела, но теперь её трясло и лихорадило. Она тяжело хватала ртом воздух и раскачивалась, опьянённая смесью облегчения, болезненной радости и ужаса. Резкий запах крови наполнил спальню – казалось, привкус ощущался даже во рту. Нож выскользнул из вспотевших и перепачканных в крови рук, она наклонилась, но её сильно повело в сторону. Упав на колени, в полумраке она нащупала оружие и, схватившись за стойку балдахина, неуклюже встала. Её собственная сорочка липла к телу, пропитавшись чужой кровью.

Нетвёрдым шагом девушка направилась в коридор. Постоянно натыкаясь то на одну стену, то на другую, она побрела в свою спальню. Тихо выругалась, споткнувшись о мёртвое тело служанки. Рядом кто-то захрипел, другой слуга вяло двинул рукой – он был ещё жив. Пальцы едва сгибались, когда она попыталась сжать рукоять ножа, пол под ногами плыл, поэтому удар лезвием по грудине мужчины вышел неаккуратным; он громко застонал. Она ударила ещё несколько раз по шее, пока он не испустил последний вздох. Девушка хотела что-то сказать, но в горле пересохло, язык распух. Она стёрла пот со лба, но в итоге сильнее запачкала лицо и волосы чужой кровью. Спереди платье почти полностью окрасилось в красный. Хватаясь за стену, девушка поднялась, неуклюже обернулась, чтобы столкнуться взглядом с собственным отражением.

Она закричала и очнулась, глаза удалось раскрыть, но тело осталось безвольно лежать. Ни рот, ни язык, ни голосовые связки не работали, вопль ужаса эхом звучал в голове, пока окружающие тени удлинились, а пугающий шёпот заполонил камеру. Она силилась пошевелиться, но по телу словно пробегали токовые разряды, дышать было нечем, и она беспомощно хватала ртом воздух.

Устрашающий шёпот оборвался, тени вернулись на свои места, когда надзиратель постучал палкой по решётке.

– Завязывай с вознёй! – строго предупредил мужчина. – У остальных мурашки от твоей ночной болтовни. Прекращай бродить, полоумная, а не то вернёшься в железный склеп, если опять истерику устроишь!

Рука поддалась и дёрнулась, за ней нога, а потом и всё тело. Девушка с трудом села, дрожа в пропитанной по́том короткой тунике. Она оказалась на полу и понятия не имела, когда и почему вылезла из кровати. Заморгала, различив тёмные стены своей камеры – благо в этой было небольшое окно, – разглядела стража у решётки и три пары заинтересованных глаз из камер напротив.

– В железный склеп хочешь, а?! Отвечай, кому говорю! – рявкнул страж, когда заключённая с трудом проглотила вязкую слюну.

– Н-нет. Я… я буду в-вести себя… тихо, – не своим от хрипа голосом пообещала она.

– Задолбала, – себе под нос бросил стражник и ушёл.

Она так и замерла на холодном полу, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя. Небо за маленьким окном едва заметно бледнело, но этого света хватило, чтобы нервно осмотреть руки. Она знала, что увиденное не более чем кошмар, ладони были чистыми от крови, но она расчесала кожу до ссадин, стараясь избавиться от навязчивых ощущений. Желудок мутило, вязкий металлический привкус до сих пор чувствовался во рту.

Она более не издавала громких звуков, поэтому заключённые напротив потеряли к ней интерес и разбрелись по койкам. Сперва их держали в общей камере, но после того, как она принялась говорить и ходить во сне, другие преступники отказались с ней ночевать. Слухи о причине её заключения и грёзовой хвори распространились быстро, и девушку переселили в отдельную камеру. Нередко её запирали в железном склепе на несколько ночей из-за начинавшихся приступов. Якобы она кричала, ходила, била всё, что под руку попадалось, хотя помнила не это, а только кошмары, в которых она жестоко расправлялась со своей семьёй. И если сперва по пробуждении её пугали сами картины, то теперь, спустя десять месяцев в тюрьме, она испытывала всепоглощающий ужас от эмоций, которые переживала в этих кошмарах. Там не было раскаяния, лишь нездоровое удовлетворение проделанной работой, там трепет от содеянного пьянил не хуже крепкого алкоголя.