Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ) - "Архимаг" - Страница 27

Она моргнула.

— Э-э… Че?

— Давай на «ты». И по именам. А то мы уже столько дерьма вместе разгребли, в прямом и переносном смысле, а до сих пор общаемся, как на семинаре по матану. «Кротов», «Соколова»… Мне каждый раз кажется, что ты сейчас попросишь меня к доске.

Лера посмотрела на кадку. Потом на меня. Потом снова на кадку, где среди листьев фикуса покоились останки нашего достоинства.

И рассмеялась.

Не своим обычным смешком через губу, которым она осаживала поклонников в универе. А по-настоящему, устало и искренне, согнувшись и придерживая живот. Я, кажется, впервые слышал, как она смеется вот так. И, честно говоря, ради этого стоило блевануть и на ковёр, и в фикус. Может, даже дважды.

— Господи, Кротов… — она вытерла глаз, стараясь не размазать стрелку. — Времечко и место подобрал… Романтика уровня «Промзоны». Место встречи изменить нельзя: лужа рвоты, аномальный клуб, салфетки времен Андропова. Ты бы еще кольцо мне предложил. Из изоленты.

— Изоленты нет, — я честно похлопал по карманам костюма. — Есть купон на скидку в шаурмичной у метро. Годен до среды. Пятнадцать процентов на большую с курицей.

— Заманчиво. Особенно для вегана.

— Черт. Точно. Ну, значит, на фиг веганство, а купон твой. Дарю. От чистого сердца и пустого желудка.

Она улыбнулась, уже спокойнее, одними губами, но глаза остались теплыми.

— Очень приятно, Денис.

— Взаимно, Лера.

Прозвучало странно. Непривычно. Как будто примеряешь чужую куртку, а она вдруг садится по фигуре.

— А теперь, — она оттолкнулась от стены, — пошли умываться. Быстро. Пока я не вспомнила тот ванильный запах и не устроила фикусу второй сезон.

— Там был ванильный запах?

— Денис.

— Все, молчу. Идем.

Туалет находился за углом, как и обещал Рейвер. Я, честно говоря, ожидал чего-то в духе остального заведения: раковины из костей кислотных цветов, полотенца из чьей-то совести. Но нет. Внешне это был просто очень дорогой туалет. Черный мрамор, латунные краны, приглушенный свет. Как в пятизвездочном отеле, куда меня, разумеется, никогда не пускали дальше рекламного буклета.

Подвох вылез на второй секунде.

Я открутил кран на полную. Струя ударила в раковину, разбилась о мрамор, полетели брызги.

Тишина.

Вообще ни звука. Вода лилась беззвучно, как в кино с выключенной дорожкой. Я закрыл кран, открыл снова. Струя била, раковина наполнялась, а в ушах только далекие басы, которые играли где-то внутри моей головы.

— Лера. Вода не шумит.

— Вижу, — она уже намыливала руки у соседней раковины. — Точнее, не слышу. Логично, если подумать: музыку тут транслируют напрямую в мозг. Посторонние звуки глушат, чтобы не портить микс. Дизайнерское решение.

— Дизайнерское решение, — повторил я. — Беззвучная вода. А я в подсобке за смеситель без подтеков боролся три недели.

Наклонившись, я плеснул холодной водой в лицо. Полегчало. Организм, кажется, поверил, что худшее позади. Наивный организм, мы в этом клубе еще даже до конца переговоров не дошли.

Я поднял голову к зеркалу и замер.

Мое отражение подняло голову на полсекунды позже.

Не показалось. Я специально поднял руку. Отражение висело неподвижно ровно один вдох, а потом повторило жест. Как плохой видеозвонок. Как будто зеркало сначала записывало нас, отправляло куда-то на проверку, а потом уже показывало одобренную версию.

— Лера, — сказал я тихо. — Зеркало лагает.

Она не повернулась. Просто скосила глаза на свое отражение, продолжая мыть руки.

— Знаю, уже сталкивалась с таким в ТЦ. Не смотри в него дольше десяти секунд подряд.

— А что будет через десять?

— Не знаю. И выяснять здесь не собираюсь. — Она вытащила из кармана кожанки свой черный блокнот, но раскрывать не стала, просто сжала в ладони, как оберег. — Просто умывайся и не строй ему рожи.

— Ему?

— Оно записывает, Денис. А все, что записано, можно кому-то показать. И например продать, чтобы поправить свои финансовые дела.

Отличная мысль. Успокаивающая. Я стал умываться, глядя строго в раковину, и чувствовал себя человеком, который старается не встречаться глазами с камерой в лифте, зная, что охранник на том конце пьян и вооружен.

Пока вода беззвучно смывала с меня остатки этого вечера, я решил зайти с фланга.

— Слушай… а о чем вы с Сергунькой говорили? Ну, пока я был в комнате соседней.

Ее руки на секунду замерли под краном. На одну секунду, я заметил только потому, что смотрел.

— Ни о чем важном.

— Лера. Ты плакала. По глазам видел, когда ты в коридор вышла.

— У меня аллергия на кружевные перчатки.

Ясненько… Ладно, по хрен, тогда в лоб. Не люблю ходить вокруг да около.

— Ага. И на очки в изоленте, видимо, тоже.

Вот теперь она повернулась. Медленно. И взгляд у нее был прежний, тот самый, университетский, которым она замораживала первокурсников через всю аудиторию.

— Ты подглядывал.

— Ага, появилась возможность. Что я должен был делать, в потолок смотреть?

— Как? — она прищурилась.

— Нашёл способ. Услышал не так много, но видел достаточно. Знаешь, Лер, это не очень правильно, говорить про рейд-пати, а напарника выставлять за порог и держать от него секреты. Такая тима без доверия изначально обречена на провал. Ты так не думаешь?

Она отвернулась к зеркалу. Ее отражение отвернулось следом, с той же жуткой задержкой.

— Потом расскажу.

— Когда «потом»?

— Когда выйдем отсюда. Здесь у стен есть уши. И глаза. И, судя по зеркалу, видеорегистратор. — Она стряхнула воду с рук резким движением. — Не здесь, Денис. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало почти по-человечески, и я кивнул. Хотя внутренний жабо-бухгалтер уже вносил в реестр пометку: «Соколова В. И., долговая расписка на один разговор, срок погашения не указан».

Но я, честно говоря, уже понял простую вещь.

Не расскажет.

Ни на улице, ни завтра, ни даже через неделю. Я уже достаточно изучил эту девушку с ее блокнотом на замочке и сердцем, проткнутым серебряными иглами. Лера Соколова делится информацией так же охотно, как я делюсь выручкой. То есть под пыткой и не полностью.

Она вырастила себя на правиле «молчи, иначе дурка», и никакой переход на «ты» это правило не отменит.

Ладно. Пусть. У меня тоже есть свои методы. Терпение, наблюдательность и профессиональная привычка кассира: рано или поздно любой клиент выкладывает на ленту все, что прятал в корзине.

Про невидимую сущность я тоже решил пока что не говорить. Вот выберемся отсюда, тогда да. А пока лучше буду помалкивать. Вдруг эта штука еще и мысли или намерения читает? Опасно.

И Рейвер… он точно знал про это существо. И, возможно, он меня спецом посадил в соседнюю комнату с окном, чтобы намекнуть: типа мы не одни на переговорах, есть кто-то ещё.

Ты просто сама деликатность, Сергунька.

Я вытер лицо бумажным полотенцем (беззвучным, разумеется, оно даже не шуршало, и это бесило больше всего) и посмотрел на Леру. Она поправляла челку перед зеркалом, старательно укладываясь в свои десять секунд.

— Готова?

— Секунду. — Она коснулась обсидианового кулона, поморщилась. Видимо, тот жег холодом вблизи зеркала. — Так. Правила на переговоры. Не соглашайся ни на что сразу. Не бери угощение. И ради всего святого, Денис, не пытайся ему ничего продать.

— Я и не собирался.

— Ты уже. Предлагал владельцу клуба для древних чудовищ схему оптимизации выкладки товара… или типа того.

— Потому что у него бар организован нерационально! Позиции с высокой маржой стоят в мертвой зоне, это же деньги на ветер…

— Денис.

— Все. Молчу. Режим кассира: включен, звук: выключен.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в уголке ее рта дрогнуло что-то, подозрительно похожее на улыбку.

— Знаешь, что самое страшное? — сказала она, толкая дверь. — Что именно эта твоя дурость нас, скорее всего, и вытащит отсюда живыми.

Мы вышли наружу. Басы разом утихли, утонув в ватной тишине коридора. Где-то впереди, в переговорной, нас ждал человек с пластиковой катаной и очень интересными предложениями.