Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ) - "Архимаг" - Страница 24

Стекло тем временем так и стояло белое и запотевшее. Смотреть стало не на что, слушать нечего, а сидеть в комнате-аквариуме, как рыба на витрине, надоело.

И тогда я решил проверить дверь.

Ручка поддалась без сопротивления. Не заперто. Либо Рейвер мне доверяет, либо, что вероятнее, ему просто плевать, куда я денусь: из этого клуба так просто не сбежать.

Я оглядел потолок и углы на предмет камер. Ничего похожего, хотя в заведении, где музыку транслируют прямо в череп, камеры могут выглядеть как что угодно. Как вон тот торшер. Или как я.

Ладно. Кто не рискует, тот по чужим коридорам не чучундрит.

Снаружи меня встретила тишина. Густая, ватная, давящая на уши. Басы с танцпола, которые внизу прошивали грудную клетку насквозь, сюда не долетали вообще, словно танцпол остался в другом здании. Или в другом веке.

Собственных шагов я тоже не слышал. Новые ботинки, кожаные, за неприличные деньги, ступали по полу беззвучно, как лапы Коти по прилавку. Может, поэтому здесь такой дресс-код: дешёвая обувь скрипит, а скрип нарушает акустику люкса.

А потом я увидел папоротник.

Ранее в кадке у двери сидело обычное офисное растение, унылое, как фикус в налоговой. Теперь из кадки к потолку рвалось нечто. Ствол толщиной с мою руку, листья мясистые, глянцевые, размером с лопату. Растение пыхало здоровьем так, что хотелось спросить у него телефон тренера.

Один коктейль. Ему хватило одного коктейля «Тринадцатый час».

Который предлагали выпить мне. Я бы либо стал Халком, либо отбросил коньки.

— Хорошо, что у меня изжога, — сказал я папоротнику. Тот промолчал, но, кажется, чуть шевельнул листом. Сочувственно так.

Записываем: фирменные коктейли ускоряют рост. Вопрос, рост чего именно, оставим ботаникам.

Дальше по коридору темнела дверь переговорной. Я подошёл, огляделся ещё раз и прижался ухом к прохладному дереву.

Голосов не было. Вместо них из-за двери доносился шум. Ровный, накатывающий, с шипением и откатом.

Похоже на океанский прибой, честное слово. Волна набегает, шуршит галькой, отступает. Чайку только для полноты картины не завезли.

Я отлип от двери и мысленно выругался. Рейвер. Ну конечно. Человек, который вшивает боевые заклинания в китайскую пластмассу, догадался, что стажёр полезет подслушивать, и повесил на дверь звуковую заглушку. Или динамик с релаксом для сна, десять часов, без рекламы.

— Очень смешно, Сергунька, — пробормотал я. — С меня чаевые в размере ноль рублей.

И тут я вспомнил про Стаса.

Рейвер пообещал ему двадцать минут и погладил взглядом, как гладят гуся перед Рождеством.

Я поднял руку с часами. Дедовский хронограф честно оттикал своё: двадцать минут Стаса истекли. Плюс ещё семь сверху.

Особая комната находилась дальше по коридору, я запомнил, куда его увели. Массивная дверь, серьёзная, со штурвалом, как на подлодке. Из тех дверей, на которые смотришь и понимаешь: то, что за ней, либо очень ценное, либо очень голодное.

Ноги сами понесли меня к штурвалу.

Возле двери я замер и прислушался. Тишина. Ни прибоя, ни стонов, ни чавканья, что уже неплохо. Между дверью и косяком темнела тончайшая щель, и я, потирая руки, наклонился к ней, прищурив глаз…

Штурвал лязгнул.

Дверь распахнулась наружу с такой скоростью, будто её пнул носорог. Край просвистел в сантиметре от моего лба — я в последний момент отдёрнулся, спасибо курьерским рефлексам, — и всё равно зацепил по касательной так, что искры брызнули.

— … я тебе русским языком объясняю, красавица, какое нахрен время вышло⁈ — гремело из проёма.

Из комнаты вывалился Стас.

Выглядел он как человек, выигравший в лотерею и тут же пропивший билет. Рубашка мятая и застёгнутая через пуговицу, физиономия красная, глаза блестят, а на губах плавает улыбка. Блаженная, расслабленная, чуть слюнявая улыбка существа, познавшего смысл жизни и оптом его употребившего.

Следом вышла она. Та самая девушка с подносом… ну, сейчас уже без него. Только теперь от её дикторской безмятежности остались рожки да ножки: скулы каменные, улыбка натянута, как струна, пальцы стиснуты на планшетке.

— Ваш сеанс завершён двенадцать минут назад, — чеканила она. — Продление не согласовано. Покиньте, пожалуйста, зону.

— Да какое «завершён»! — Стас всплеснул руками. — Я только во вкус вошёл! Слышь, у вас тут сервис или где? Клиент всегда прав, тебя в вашей школе официанток этому не учили?

— Вы не обычный клиент, — процедила девушка, и мне показалось, что где-то глубоко в этой фразе хрустнул лёд. — Вы… гость по особой программе. У особой программы есть регламент.

— Регламент! — передразнил Стас. — Я тебе денег дам, хочешь? А, точно, вы ж бабки не берёте, у вас тут эта, крипта вайба. Ну так с пальца ещё капну, жалко, что ли! У меня этой крови — во! — Он гордо ткнул себя в грудь. — Я донор со стажем, между прочим!

— Не сомневаюсь, — сказала девушка таким тоном, каким обычно говорят «сдохни».

Пахло от Стаса, кстати, странно. Тянуло от него приторной жжёной карамелью, а под ней, вторым слоем, чем-то медицинским, холодящим ноздри. Так пахнет в процедурном кабинете, где только что кого-то усыпляли. Сладко и нехорошо.

Блокнот в голове пополнился ещё одной строкой, от которой захотелось вымыть руки.

Тут Стас наконец разлепил счастливые глаза пошире и заметил меня.

— Оба-на! Крот! — Он расплылся ещё сильнее, хотя дальше вроде было некуда. — Ты чего тут трёшься, братан? Всё стоишь, стены подпираешь?

— Работаю стеной, — согласился я. — Оклад маленький, зато коллектив тихий.

— Э-э, вот поэтому ты и нищий! — Стас назидательно покачал пальцем, промахнулся мимо собственного носа. — А я, между прочим, полный инклюзив взял! Вип-программа, всё включено! Меня так облизали, тебе, заучка, и не снилось! Сервис — вышка! Космос!

Он мечтательно закатил глаза, пытаясь подобрать слово, и не подобрал. Видимо, слово осталось там, в комнате, вместе с двадцатью минутами регламента и, судя по запаху, ещё кое-чем.

— Облизали, говоришь, — сказал я ровно. — А тебе не показалось, что перед тем, как облизать, обычно… солят?

— Чё? — моргнул Стас.

— Ничё. Приятного аппетита, говорю. Кому-нибудь.

— Во ты душный, Крот, вообще не меняешься! — Он хотел хлопнуть меня по плечу липкой ладонью, я на реакции увернулся. — Завидуй молча! Я сюда теперь каждые выходные ходить буду. Мне сказали, у меня карта лояльности лучшая за месяц! Накопительная!

Что именно на этой карте копится, я уточнять не стал.

— Всё, я на танцпол! — объявил Стас. — Там за мной, между прочим, две девчонки скучают! Не кисни, братан! Лере привет.

И он поплыл по коридору, покачиваясь и напевая что-то без мелодии, слов и, кажется, смысла. Штрих-код на его шее в полумраке светился ровно и сыто.

Да, теперь я видел штрих код совершенно четко.

Девушка проводила его взглядом, которым можно было плавить и гнуть рельсы. Потом резко развернулась к двери, толкнула её, крутанула штурвал, схватила планшетку под мышку и пошла прочь. Быстро, почти бегом, и в последний момент я успел заметить, как у неё дрожит подбородок.

Довёл. Наш Стас кого угодно доведёт, у него талант, единственный, зато отточенный.

Шаги её стихли. Коридор снова набился ватой.

Я стоял, потирал лоб, куда прилетело краем двери, и уже прикидывал, как возвращаться в свой аквариум, когда взгляд зацепился за стену. Точнее, за полоску на ней.

Тонкую вертикальную полоску света.

Я медленно повернул голову и замер.

Дверь… Та самая, сейфовая, со штурвалом. Девушка толкнула её на нервах, крутанула колесо, но язык замка не дошёл до паза, и многотонная плита осталась стоять приоткрытой на пару сантиметров. Из щели на стену коридора ложился свет — тёплый, желтоватый, уютный почти до неприличия.

А из-за двери не доносилось ни звука.

Это ж прямо как открытая касса без продавца. А открытая касса без продавца — это, как известно, недостача, ждущая своего часа.