Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ) - "Архимаг" - Страница 22

Полоса под последней буквой жирно подчеркнула слово и остановилась. Пятно висело на стекле, медленно оплывая каплями, и за ним, в четырёх метрах, Лера вытирала глаза, а Рейвер ей говорил что-то утешительное…

«Отвернись».

Буквы на стекле не спешили исчезать. Висели передо мной, выведенные в конденсате чьим-то пальцем, и терпеливо ждали реакции.

А я стоял и не отворачивался.

Не потому что храбрый. Храбрость в моём прайсе вообще не значится, это позиция с отрицательной маржой. Просто мозг, натасканный годами работы на кассе, уже щёлкал костяшками счётов.

Смотрите сами. Если бы эта штука с той стороны хотела меня убить, она бы не писала записки. Стекло-шпион для неё явно не преграда, раз она дышит сквозь него, как через форточку. Значит, убивать меня не входит в план.

А если тебя не убивают, а просят, значит, ты сторона переговоров. А сторона переговоров имеет право на встречное предложение.

Ну и самое главное, Правило клуба. Запрещено проливать Кровь. Каким бы ты бугром не был, а Правила локации обязан уважать.

Лера бы сейчас прожгла меня взглядом и прошипела: «Кротов, не смей». Но Лера сидела за стеклом, вытирала слёзы над сломанными очками и меня не видела. А Рейвер вообще, жопой чую, налил этой невидимой сущности бокал и предложил сигарету, из чего следовало, что она тут постоялец со скидочной картой, а не залётный людоед.

Клиент. Передо мной был клиент. А с клиентами я работать умею.

Поясница, мой личный аномальный датчик, зудела ровно, без истерики. Как будто говорила: «Ситуация штатная, но пересчитай сдачу дважды».

Я наклонился к стеклу, выдохнул на него и вывел пальцем, стараясь писать разборчиво, печатными:

«А СКОЛЬКО ДАШЬ?»

Мой след получился тёплым, мутным и позорно недолговечным. Буквы поплыли и растаяли секунд за десять, как дешёвая наклейка на просрочке. Даже обидно. У сущности вон каллиграфия держится, а у меня расходный материал.

Потом я стал ждать.

Часы на запястье тикали. Дедовский хронограф, единственная вещь в этом клубе, которая жила по земному времени и плевала на все чокнутые изнаночные законы. Тик. Тик. Тик.

За стеклом Рейвер что-то втолковывал Лере, наклонившись вперёд. Она кивала, комкая в кулаке платок. Вербовка шла полным ходом, судя по позам. А в мою смотровую комнатку тем временем начал просачиваться ответ.

Сначала стекло в одном месте помутнело. Потом мутное пятно схватилось изморозью, и по ней, словно кто-то процарапывал ногтем по инею, проступили цифры:

«1000».

Каждая цифра обросла ледяной каймой, и от стекла ощутимо потянуло холодом, как от открытой морозилки с пельменями.

Тысяча. Хм.

Тысяча чего, простите? Рубли тут вне закона, я помню Правила на карточке. Значит, тысяча чего-то другого. Воспоминаний? Секунд жизни? Приседаний?

Подзатыльников? Нет, подзатыльников вряд ли. В Клубе кровь запрещено проливать по Правилам. От тысячи подзатыльников у меня мозги точно выйдут проветриться, и Клуб за убийство накажет. Так что вряд ли это угроза физической расправы.

Нормальный человек на этом месте кивнул бы и отвернулся. Но нормальный человек не работает ночным кассиром в аномальном ларьке и не знает главного закона торговли: первая цена никогда не бывает последней. Первая цена существует для того, чтобы прощупать лоха.

А ещё, если честно, мне хотелось потянуть время. Пока идёт торг, я стою лицом к стеклу и вижу кабинет. Каждая лишняя секунда наблюдения шла мне в актив, как бесплатная инвентаризация чужого склада.

И самое главное — смогу ли я поймать эту неведомую срань на нарушение Правила Клуба про оплату деньгами?

Я снова дохнул на стекло и вывел одно слово:

«МАЛО».

Ответ прилетел не сразу, но зато с эффектами, за которые в кино доплачивают.

Температура в комнатке рухнула. Резко, скачком, будто кто-то распахнул дверь в январь. Выдох вырвался у меня изо рта белым паром, а пальцы обожгло холодом металла.

И тогда стекло аж затрещало от холода. Сухой резкий щелчок, потом ещё один, и цифры выбились на поверхности рывками, как будто их не писали, а вырубали зубилом:

«10000».

Хрусть.

Последний звук был другим. Тише, ближе и куда неприятнее. Я скосил глаза в нижний угол и увидел то, что мгновенно перевело моего внутреннего жабо-бухгалтера из режима «торгуемся» в режим «фиксируем прибыль и бежим».

По углу стекла разбежалась паутинка микротрещин. Тонкая, аккуратная, почти красивая. На стекле, которое, судя по толщине и тонировке, должно держать выстрел в упор и не поморщиться.

Тут во мне заговорил не кассир, а логист. Третий курс, лекции по сопромату, на которых я спал, но конспектировал. Любой материал имеет предел прочности. Когда на несущей конструкции появляются трещины, грамотный специалист не выясняет, сколько ещё она выдержит.

Пора подписывать акт и валить с объекта!

Десять тысяч. Рост ставки в десять раз за один раунд. Контрагент нервничает, и его нервы уже отражаются на состоянии основных фондов. Продолжать торг в таких условиях может либо гений, либо будущий экспонат.

Я посмотрел туда, где по моим прикидкам находился собеседник, и медленно, солидно кивнул. Как кивают оптовому покупателю: уважаю, договорились, счёт выставлю позже…

И ровно в эту секунду за моей спиной скрипнула дверь.

Я подпрыгнул. Честно, некрасиво, всем телом подпрыгнул. Вот так всегда: с потусторонней тварью торгуешься спокойно, а от дверной петли душа уходит в кроссовки.

В комнату вошла девушка. Персонал, из этих, с подиума: идеальная осанка, цветастое нечто вместо прически, идеальная улыбка, светящийся штрих-код на шее, полускрытый воротником.

— Прошу прощения, если потревожила, — произнесла она голосом диктора из лифта. — Хозяин просил, чтобы гость не скучал. Фирменный коктейль «Тринадцатый час». За счёт заведения.

За счёт заведения. Ага. Помню я, как тут считают счёт. Оплата воспоминаниями, годами и аллергией на тунца.

— Спасибо, я пока перевариваю впечатления, — сказал я, но стакан всё-таки разглядел.

Осматривать было что.

В стакане плескалась жидкость цвета грозового неба, а в ней плавали кубики льда. Лёд не таял. Совсем. И внутри каждого кубика, как мошки в янтаре, застыли крошечные шестерёнки. Часовые, ровненькие, с зубчиками. Одна, кажется, ещё и проворачивалась потихоньку.

— У вас в напитке запчасти, — вежливо заметил я. — Ради него часы разобрали?

— Шестерёнки съедобны, — отозвалась девушка без паузы, как автоответчик. — Карамель холодной вытяжки на часовом масле. Авторская подача. Символизируют время, которое гость проводит у нас с удовольствием.

— А лёд почему не тает?

— Лёд заморожен из особой воды. Она помнит зиму.

— Вода с хорошей памятью, — покивал я. — Завидую. Моя память вот подсказывает, что у меня гастрит, изжога и предписание гастроэнтеролога. Так что давайте по-другому.

Девушка чуть наклонила голову, изображая внимание. Я набрал воздуха и включил его. Режим душного покупателя. Тот самый, от которого стонут все колл-центры страны и который я лично изучал по ту сторону прилавка.

— Мне, пожалуйста, просто воду. Но не из кулера, кулеры не мыты с открытия. Артезианскую, из скважины не глубже ста метров, комнатной температуры. Комнатной, это двадцать два градуса, а не «постояла на баре». В стеклянной таре, пластик выделяет микрочастицы. Без газа, газ раздражает слизистую. И сертификат соответствия покажите, пожалуйста, с мокрой печатью, потому что от московского водопровода у меня изжога, а от вашей воды с памятью, боюсь, начнётся амнезия. И чек. Отдельный. Даже если бесплатно. Особенно если бесплатно.

Девушка зависла. По-настоящему, как старый ноутбук на сорока вкладках: улыбка застыла, взгляд ушёл в пустоту, и я почти услышал, как где-то внутри неё шуршит кассовая лента, не находя нужного скрипта.

Похоже, за всю историю клуба, где расплачиваются кровью и душами, никто ещё не спрашивал у них сертификат соответствия.