Криминалист 13 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 6

Такер выходил из конторы дважды в день. Утром, около половины одиннадцатого, и вечером, между четвертью восьмого и половиной восьмого. Всегда пешком и один.

На третий день я поднял старые тетради за июнь и стал сводить эти выходы в отдельную табличку. Дата, время выхода, направление, время возвращения.

К пятому дню в табличке набралось двадцать шесть записей, картина выглядела ясно, ошибиться в ней уже не получится.

Утром он ходил вправо. Двести ярдов до закусочной «Оскар», брал кофе и газету, возвращался за двенадцать-пятнадцать минут. Ни разу не задерживался дольше.

Вечером он ходил влево. Выход занимал от двадцати двух до тридцати одной минуты.

Я перенес маршрут на схему квартала. Влево от конторы, на протяжении ста двадцати ярдов, стояли закрытая с семьдесят первого года мастерская по ремонту холодильников, пустая площадка с бетонными блоками, склад «Пенн Уэрхаусинг» и на самом углу, у выезда на Кристиан-стрит таксофонная будка компании «Белл оф Пенсильвания».

Стеклянная, с алюминиевыми ребрами, дверь-гармошка, лампа внутри перегоревшая. Дальше углового перекрестка Такер не уходил ни разу.

На шестой день я приехал к посту не с утра, а в четверть восьмого вечера и попросил Данахера дать мне «Чарли», плавучую машину. Мы встали у бордюра на Кристиан-стрит, в семидесяти ярдах от угла, носом от будки.

В двадцать минут восьмого Такер вышел из конторы. Крупный, в короткой рубашке с распущенным воротом, пиджак через руку, несмотря на девяносто градусов.

Прошел мимо мастерской, мимо площадки с блоками, добрался до угла и остановился у будки. Постоял секунд десять, глядя вдоль Кристиан-стрит в сторону реки. Потом зашел и закрыл за собой дверь-гармошку.

Данахер щелкнул секундомером.

Такер простоял в будке шесть минут сорок секунд. Вышел, вытер лоб платком, постоял еще немного и пошел обратно.

— И так каждый вечер? — спросил Данахер.

— По моей таблице двадцать один раз из двадцати шести, — сказал я. — Из оставшихся пяти в двух случаях он вообще не выходил, шел дождь. В трех вышел, дошел до угла, будка занята, он постоял, покурил, но дождался когда освободится.

— Вот как, — заметил Данахер. — То есть другой будкой не воспользовался.

— На Делавэр-авеню в трех кварталах еще четыре таксофона. Он не подошел ни к одному из них.

Утром я положил табличку и схему на стол Дельгроссо.

Он читал минут пять, не задавая вопросов. Потом снял трубку и вызвал Векслера.

Дэн Векслер вел в филадельфийской прокуратуре линию по электронному наблюдению. Сухой человек лет тридцати восьми, с манерой говорить вполголоса и с привычкой поправлять бумаги на столе так, чтобы края лежали ровно. Он пришел с чемоданчиком и разложил на столе три чистых бланка.

— Я вас сразу предупреждаю, — сказал он. — Домашняя линия и линия конторы это одно. Таксофон общего пользования совсем другое. Судья Кэссиди спросит меня первым делом, как я гарантирую, что мы не подслушаем сорок посторонних человек, звонящих матери в Скрантон.

— Минимизация, — ответил Дельгроссо.

— Так судью не убедить, это пишут в каждом заявлении. Убеждают тем, что вы показываете исключительность объекта. — Векслер повернулся ко мне. — Это ваше заключение о слежке?

— Да, мое.

— Двадцать шесть наблюдений мало. Давайте сорок. И отдельным текстом, сколько раз к этой будке за тот же период подходили посторонние люди.

— Это есть, — сказал я. — Данахер вел общий счет по углу с двадцать второго июня. За девятнадцать вечеров будкой пользовались сорок один раз. Из них Такер половину то есть двадцать один. Остальные это двенадцать разных людей, ни один чаще трех раз, все днем, ни одного после семи вечера.

Векслер поднял голову.

— После семи вечера у будки бывает только он?

— Судя по записям только он.

Векслер взял карандаш.

— Вот это я и понесу к Кэссиди. — Он начал писать. — Формулировка будет такая, устройство активируется исключительно в определенное вечернее окно, в остальное время линия не прослушивается физически. Дежурный агент подключает наушники только при снятии трубки в интервале с девятнадцати ноль-ноль до двадцати одного ноль-ноль. Все прочее время аппаратура обесточена.

— Мы так выдержим? — спросил Дельгроссо.

— Мы обязаны так сделать, иначе первый же адвокат выбросит все записи из дела. — Векслер не поднял головы. — Дальше. Мне нужны основания по существу. Нападение на конвой маршалов в округе Колумбия и похищение федерального свидетеля из «Мариона» это у меня уже есть в общем деле. Оружие со спиленными номерами со склада тоже есть. Показания Мазурека о постороннем консультанте уже подписаны. Но мне нужно связать конкретно эту будку с предметом расследования. Почему он вообще ходит на угол, если у него в конторе четыре телефонные линии?

— Потому что линии конторы он считает ненадежными, — ответил Дельгроссо.

— Это ваше предположение. — Векслер щелкнул карандашом. — А мне нужно то, что я могу положить на стол судье.

Я достал вторую тетрадь.

— Двадцать восьмое июня. Прослушка линии конторы, ордер тридцать восемь дробь семьдесят три, катушка одиннадцатая. Такер разговаривает со Скальей и обрывает его на середине фразы. Дословно: «Не по этому номеру. Я в семь выйду.» Двенадцать минут спустя он выходит из конторы, идет влево и заходит в будку.

Векслер положил карандаш.

— Вот это и надо было показывать первым делом, — сказал он. — С этого я и начну.

Заявление он написал в тот же день. В нем вышло тридцать четыре страницы, аффидевит Дельгроссо, моя табличка выходов, счетчик посторонних пользователей от Данахера, стенограмма разговоров, выписки из банковских документов Сакса, протокол Мазурека и заключение Стедмена по карабинам. Отдельным разделом шел порядок минимизации на полторы страницы, с расписанием дежурств и образцом журнала.

Судья Кэссиди прочитал заявление в пятницу утром, в кабинете на шестом этаже здания федерального суда на Маркет-стрит. Векслер вернулся оттуда в час дня, положил на стол Дельгроссо подписанный ордер и сказал:

— Двадцать суток. Не тридцать. И еще он вписал от руки условие, еженедельный отчет судье о результатах минимизации. Если увидит хоть один посторонний разговор, записанный целиком, тут же закроет ордер.

Дельгроссо посмотрел на подпись.

— Всего двадцать суток? Это совсем мало!

— Он вас не любит, — сказал Векслер, собирая чемоданчик. — И не любит таксофоны.

Технически все сделали в ночь с воскресенья на понедельник.

К будке никто не подходил. Смысла в этом нет, сама будка чистая, вся работа проводилась в другом месте.

Кабельный колодец находился в семидесяти ярдах от угла, под чугунной крышкой у бордюра Кристиан-стрит, напротив закрытого склада. В час ночи туда встал грузовик с люлькой и надписью «Белл оф Пенсильвания» на борту, вокруг расставили оранжевые козлы и повесили фонарь.

Двое в комбинезонах телефонной компании подняли крышку и спустились вниз. Один из них действительно работал в компании, линейный техник по фамилии Розетти, вызванный по запросу из отдела безопасности «Белл». Второй был техником Бюро из Вашингтона.

Я стоял наверху, у козел, в такой же серой рубашке, держал в руках планшет с бланком наряда.

Работа заняла сорок минут. Розетти нашел нужную пару по бирке и прозвонил ее генератором. Тональный сигнал шел в трубке телефона-«монтерки».

Пару вывели на отдельную колодку, оттуда бросили тонкий кабель по кабельному каналу до подвала пустой мастерской по ремонту холодильников, в сорока ярдах. Мастерскую сняли через посредника на имя оптовой фирмы по продаже запчастей.

В подвале мастерской поставили стол, стул, лампу и два магнитофона «Ухер 4000» на бобинах по пять дюймов, скорость один и семь восьмых дюйма в секунду. Рядом регистратор набранных номеров, выбивающий цифры на узкую бумажную ленту, и электрические часы «Дженерал Электрик» с секундной стрелкой.

Питание аппаратуры шло через отдельный тумблер, вынесенный на переднюю панель. Над ним техник наклеил бумажку с надписью от руки: «19:00 — 21:00. ВСЕ».