Злая омела (ЛП) - Леоне Саша - Страница 31

— Ты разбиваешь мне сердце, Рафаэль. Неужели ты не видишь моей искренности?

Искренность в её глазах ранит меня. Но я отталкиваю это чувство обратно. — Я могу разбить тебе сердце, только если ты отдала его мне в первую очередь, Эмилия. Но ты этого не сделала, верно? Если бы ты сделала, ты не смогла бы осуществить свои планы по предательству меня.

С этими словами я закапываю любые сомнения, которые ещё испытываю, в самые глубокие части себя. Затем, закатывая глаза с пренебрежением, продолжаю.

— Мы с ребятами могли бы погибнуть сегодня ночью из-за тебя. — Это напоминание подпитывает мой гнев, эффективно подавляя остальные эмоции. — Мне следовало бы убить тебя за это. Ты знаешь, что наказание за нарушение омерты — смерть. Но ты так опутала меня, что я даже этого не могу сделать. Но не испытывай меня, Эмилия. Твои лживые слёзы не могут обмануть меня, и если я буду смотреть на твоё лицо ещё секунду, я не уверен, что могу с тобой сделать.

Она рыдает, отступая от меня, будто мои слова — оружие. Затем она разворачивается и выбегает из моей квартиры.

Я смотрю, как она уходит, сердце мучительно сжимается в груди, когда дверь за ней захлопывается.

И с рёвом чистой агонии я вонзаю кулак в ближайшую стену, принимая боль, вибрирующую от моей разбитой руки.

Снова и снова, пока мои костяшки не превращаются в кровавое месиво, а горло не становится хриплым от криков.

ЭМИЛИЯ

— Ты хорошо поработала, Эмили. — Стейси улыбается мне из-за своего стола. — Мы никого не арестовали, но смогли остановить операцию по торговле детьми. Для начала это отлично.

Я киваю в оцепенении, взгляд устремлён в точку за её плечами. Мой мозг затуманен, мысли движутся, как патока. Я смутно осознаю, что должна чувствовать что-то по этому поводу — гордость, может быть? Облегчение? Но слова «отличное начало» просто эхом раздаются в моём сознании. Отличное начало чего? Жизни, полной лжи и предательства?

— Тебе нужно кое-что увидеть, — продолжает она, поворачивая свой ноутбук ко мне. — Я сомневалась, стоит ли показывать тебе, но думаю, что для твоего же блага ты должна знать и…

Остаток её слов растворяется в бессмысленном шуме, когда видео начинает проигрываться. Весь мой мир сужается до экрана передо мной, и внезапно моё сердце пытается выпрыгнуть из груди.

Это мой папа.

Не тот папа из моих воспоминаний, навсегда сохранённый в янтаре прошлого. Это папа, которого не пощадило время — таким, каким я представляю его, если бы у него был шанс состариться. Его волосы, когда-то полностью каштановые, теперь несут в себе пряди серебра. Новые морщины обрамляют его рот и глаза, рассказывая истории о годах, свидетелем которых я никогда не была.

Мои губы приоткрываются, когда я наклоняюсь ближе, жадно глядя на видео, впитывая каждый пиксель, каждое движение.

— К-как?

Она тяжело вздыхает, её плечи слегка опускаются. — Мне жаль, что я не могла тебе сказать. Мы нашли тело Томасси после его столкновения с Альфонсо Моретти и выходили его. К тому времени новости о его смерти уже распространились. Я тогда была почти новичком. Его поместили под защиту свидетелей, и, ну, ты знаешь, что это значит.

Я знаю. Боже, я всё это слишком хорошо знаю. Новая личность, новая жизнь, полная секретность — свидетелей прячут от мира, от всех опасных людей. Но я его дочь, ради всего святого. Мне должны были сказать.

Но затем я понимаю, что она говорит.

Он жив. Мой папа жив.

Сладкая надежда и счастливое неверие взмывают во мне. Я уже представляю нашу встречу, вопросы, которые задам, то, что расскажу ему, но когда я перевожу взгляд с видео на Стейси, готовая требовать ответов и умолять о встрече, её мрачное выражение лица останавливает меня.

— Я собиралась позволить вам двоим встретиться и всё обсудить после того, как ты завершишь свою первую миссию, но… — Она замолкает, и я вижу тяжесть её следующих слов. — Рафаэль Моретти добрался до него.

Слова падают камнями в яму моего желудка.

— Что? — выдыхаю я. Надежда в моей груди сворачивается во что-то тёмное и ужасное. Нет никакой возможности. Рафаэль не стал бы этого делать. Не стал бы, не стал. Но мой мозг вызывает в памяти холодную ярость в его глазах три ночи назад, когда он вернулся домой с той курткой, повязанной вокруг кровоточащей руки. То, как он смотрел на меня, как на чужую. Как на врага…

— Я вызвала Томасси в город, когда увидела, как ты опечалена после своей первой миссии. Но Рафаэль добрался до него, как только он прибыл. Так же, как он добрался до тебя в твоей квартире в ту ночь, когда ты вернулась. — Она пристально смотрит на меня, изучая моё выражение лица. — Он убил твоего отца, Эмили.

Я медленно качаю головой, мой взгляд прикован к видео на экране, где мой отец — мой живой, дышащий отец — снова застыл во времени. Я не могу дышать. Мой мозг — торнадо из мыслей, воспоминаний, эмоций. Шесть лет скорби, наконец принявшей его смерть — всё разрушено в одно мгновение. Узнать, что он всё это время был жив, только чтобы потерять его снова… в тот же миг? Это нечто большее, чем жестоко.

— Эта семья дважды убила твоего отца. Сначала Альфонсо, затем его сын. Ты собираешься это так оставить? — продолжает Стейси, её рот слегка дёргается, будто ей нравится наблюдать за моими терзаниями — но это не имеет смысла.

Я резко встаю, стул с громким скрежетом отодвигается по полу. Затем, не говоря ни слова, я поворачиваюсь и выхожу из её кабинета.

Рафаэль убил твоего отца. Рафаэль убил твоего отца. Рафаэль убил твоего отца.

Мой мозг проигрывает эти слова на повторе, снова и снова, пока я выхожу из здания федерального бюро. Порыв холодного воздуха бьёт меня по лицу, но я уже настолько онемела, что почти не чувствую этого.

Но когда я иду, и эти роковые слова становятся всё громче и громче, и громче в моей голове, мой оцепенелый туман наконец пронзает эмоция.

Гнев. Нет. Ярость. Чистая, нефильтрованная ярость.

И что, из-за того, что я предала его, он решил отомстить, убив моего папу?

Горячие слёзы текут по моим щекам, почти мгновенно испаряясь в холодном воздухе. Я всхлипываю, пытаясь дышать сквозь знакомую боль в груди. Боль, которая была моим постоянным спутником с момента нашей ссоры три ночи назад, прежде чем я всё отключила.

Он убил моего отца.

Как он вообще узнал, что папа жив? — спрашивает крошечная частичка меня, всё ещё цепляющаяся за неверие, и я останавливаюсь на мгновение. Возможно, так же, как он нашёл тебя в самую первую ночь, когда ты вернулась в город, — подсказывает моя циничная сторона.

Но это не имеет значения, как он его нашёл. Имеет значение то, что Рафаэль убил моего папу. У Стейси нет абсолютно никаких причин лгать мне об этом. А у него были все причины сделать это после того, как я предала его.

Моё сердце замерзает и черствеет по отношению к нему.

Жаль, что его собственный отец уже гниет в земле, иначе я бы с радостью вернула услугу.

Я останавливаюсь, удивлённая, что оказалась перед своей старой квартирой. Стейси велела мне съехать после того, что случилось. Вероятно, сейчас здесь небезопасно, так как Рафаэль знает этот адрес и может таиться, готовый к новому раунду мести.

Пусть попробует. Моя рука движется к поясу, касаясь пистолета. Посмел бы этот подонок показаться на глаза.

Швейцар не получает обычного приветствия, когда я прохожу мимо. В лифте я нетерпеливо постукиваю ногой всю дорогу наверх, рука всё ещё на оружии. Когда двери наконец открываются на третьем этаже, я выхватываю пистолет, готовая к засаде. Но коридор пуст.

Нет… не совсем пуст.

Моё сердце пропускает удар, когда я замечаю кое-что у своей входной двери — огромную синюю кадку и подарочную коробку. Росток, растущий из песка, выглядит нелепо маленьким по сравнению с непомерно большим горшком.

Я делаю глубокий вдох, убирая пистолет в кобуру, затем наклоняюсь, чтобы осмотреть эти странные подарки. На кадке есть наклейка. Я отрываю её и читаю сообщение.