Злая омела (ЛП) - Леоне Саша - Страница 1

ЭМИЛИЯ

6 лет назад...

Я тень, призрак, никто.

Мои руки глубоко засунуты в карманы толстовки, локти торчат, как неуклюжие крылья, когда я, сгорбившись, плетусь за группой из четырех безумно высоких старшеклассников.

Я не прячусь — ладно, может, и прячусь. Но можешь ли ты винить меня? Я просто пытаюсь не привлекать нежелательного внимания.

Велик шанс, что это сработает.

Я практически чувствую насмешливые ухмылки и пристальные взгляды, сверлящие мой затылок. Даже рождественские гирлянды, украшающие коридор, кажется, присоединяются к ним, их наигранное приветствие только обостряет боль. Хо-хо-черт возьми. Народ, на дворе январь. Забудь уже об этом. Но никакое количество праздничных украшений не может смягчить едкую горечь, исходящую от этих пожилых людей. 16-летний подросток вступает в их ряды — во втором семестре? Ужас!

Я закатываю глаза так сильно, что почти вижу свой мозг, и глубже погружаюсь в свой мешковатый кокон. К черту их и их осуждающее отношение.

Мой взгляд прикован к ногам одного из парней передо мной. Хорошая обувь — наверное, стоит больше, чем весь мой гардероб. Загипнотизированная, я фиксирую взгляд на его походке.

Левая нога, правая нога. Левая нога, правая нога.

Мир сужается до этих чередующихся шагов. Мой мозг успокаивается, дыхание выравнивается, шум в коридоре стихает, и внезапно я со сверхъестественной ясностью сосредотачиваюсь на их разговоре.

— Подумай об этом, Майкл, — говорит один из них. — Насколько умной может быть эта девушка? Мы говорим об уровне гениальности? Для нее это смертельная ловушка. Она ни за что не переживет выпускной год, если поступит откуда — из младшего класса? Второкурсница?

Отлично. Они говорят обо мне. Потому что, конечно, это так. Почему бы им не посплетничать о странном новичке?

Еще один хохочет, и я сопротивляюсь желанию поднять глаза. — Я слышал, у нее ОКР или что-то в этом роде. И у нее нейро… нейро — что-то в этом роде. Может быть, нейродефицит?

О, ради всего святого, эти идиоты даже не могут правильно произнести свои оскорбления.

Теперь среди них раздается смех — громкий, истеричный и скрежещущий. Это как гвозди по классной доске, от которых у меня сводит зубы. Бурление в моих венах усиливается, и прежде чем я успеваю подумать, слова вырываются из меня. — Ты имеешь в виду нейродивергентность, болван?

Они резко останавливаются, и я чуть не врезаюсь лицом в спину одного из них. Когда все четверо гигантов поворачиваются ко мне лицом, я задерживаю дыхание. Черт. Почему они такие уродливо высокие?

Мое сердце выбивает ча-ча-ча в груди. Но я вызывающе вздергиваю подбородок, не сводя взгляда с ног мистера Хорошие туфли — я ни в коем случае не буду вытягивать шею, чтобы заглянуть им в лица. Может, я и маленькая, но я не собираюсь позволять им видеть, как я съеживаюсь.

— Я нейродивергентна, — продолжаю я, мой рот явно выполняет самоубийственную миссию. — Ты хочешь знать, насколько я умна? Умнее, чем кучка дебилов, разгуливающих по школе со спущенными до половины задниц штанами, что, кстати, противоречит правилам. Никому не нужно подглядывать за твоим вонючим нижним бельем.

Собрав все свое мужество, я поднимаю взгляд. Они выглядят совершенно ошарашенными. Ха. Теперь я в ударе, мой фильтр полностью сгорел. Я так устала от того, что люди разговаривают со мной свысока.

— А что за вонь? Наркотики? Вы кто, ребята? Какие-нибудь гангстеры-подражатели? То, что наш город кишит преступностью, не означает, что кучка старшеклассников вроде вас должна это прославлять. Ты же знаешь, тебя могут арестовать.

Я морщу нос от отвращения, обходя их стороной. Мои руки дрожат в карманах, а по спине струится пот.

Молодец, девочка. Наживи врагов в первый же день. Отличный план.

Впереди маячат двери кафетерия. Я толкаю их и...

Тишина.

Я с трудом сглатываю. Все присутствующие уже устремили на меня взгляды, словно я какой-то инопланетный экземпляр.

Вот дерьмо, они слышали мою маленькую тираду? Пожалуйста, земля, разверзнись и поглоти меня целиком.

Глубокий рокот возвращает мой взгляд обратно. Сначала мои глаза останавливаются на знакомых ботинках, затем поднимаются все выше, и выше, пока не натыкаются на его лицо. Мое сердце делает эффектное сальто назад и застревает где-то в горле. Он смеется, но это не то, от чего у меня перехватывает дыхание. Нет, это его лицо.

Святое гуакамоле. Бог, должно быть, выпендривался, когда готовил это блюдо. Потому что иначе почему он так преступно красив? Сильный нос с плутоватой горбинкой — скорее всего, память о слишком многих драках. Безупречная золотистая кожа, которой позавидовало бы даже солнце. Полные розовые губы, которые кажутся нежнее облака. И эти глаза. Милый младенец Иисус, эти глаза.

На одну вечную секунду наши взгляды встречаются. Серый? Нет. Хром? Нет. Серебристый. Как лунный свет. Такой, который притягивает тебя и не отпускает. Парень, который красиво ходит, еще и выглядит красиво. Хаха. Нет, не просто хорошо — он просто неотразим. Захватывает дух. В буквальном смысле.

Мой взгляд скользит к его плечу, и я замираю. Что, черт возьми, мне теперь делать? Бежать? Упасть в обморок? Самопроизвольно воспламеняется?

— По крайней мере, у тебя есть чувство юмора, соответствующее тому большому мозгу, который у тебя якобы есть, piccola, — говорит он.

Piccola? Он только что назвал меня маленькой? Какая наглость!

Но прежде чем я успеваю возразить, он поднимает взгляд на кафетерий, и его голос гремит. — Послушай, если не хочешь иметь со мной дело, оставь ее, черт возьми, в покое.

Подожди, что?

Я стою там, совершенно ошеломленная, когда он входит в кафетерий с уверенностью человека, которому принадлежит это заведение, в сопровождении трех своих друзей, которые теперь смотрят на меня с вновь обретенным любопытством. На самом деле, это как будто прожектор внезапно переключился на меня, сделав меня центром миллионов пристальных взглядов. Ощущение такое сокрушительное, что кажется, будто кожа сползает с костей.

Нет. Я этим не занимаюсь.

Итак, охваченная волной смущения, я делаю единственное, что может придумать мой охваченный паникой мозг: я опускаю голову и практически выбегаю оттуда. Он действительно только что пригрозил всем не запугивать меня? Мое сердце бешено колотится, когда я, спотыкаясь, вхожу в пустой класс и падаю на одно из кресел.

Зачем ему это делать?

Зачем ему это делать?

Зачем ему это делать?

Вопрос вертится у меня в голове в унисон с коленями, пока я изучаю стол, отчаянно пытаясь хоть как-то отвлечься. Оно покрыто дурацкими каракулями вроде «У миссис Си огромная стойка», «школа — отстой» и «Здесь был Скорпион». Прочитав последнее, я закатываю глаза.

— Скорпион, — бормочу я, фыркая. Что за претенциозный придурок называет себя Скорпионом? Но мой мозг, предательская штука, возвращается обратно к завораживающему незнакомцу в кафетерии. Темноволосый бог с глазами цвета расплавленного серебра. Черт, я никогда не видела никого столь ошеломляюще привлекательного, даже в тех нелепых подростковых драмах.

— Зачем он это сделал? — Спрашиваю я вслух, и мой желудок урчит в ответ. Спасибо, капитан Очевидность. Я понимаю, я пропустила обед. Я умираю с голоду, но я ни за что на свете не вернусь в этот кафетерий. Я ненавижу, когда люди смотрят на меня — ненавижу ощущение жжения, мурашки по коже от глаз, которые следят за мной, словно я какой-то аттракцион для шоу уродов.

Нервы на пределе, я вскакиваю со стула и взволнованно расхаживаю по комнате, в то время как мой желудок закатывает настоящую истерику. Может, мне стоит пойти в библиотеку, отвлечься книгой или еще чем-нибудь. Да, в библиотеку. Пойти в библиотеку. Там безопасно. Тихо. Никаких посторонних глаз. Я киваю сама себе, подбадривая себя, прежде чем выскользнуть из класса и вернуться в теперь уже пустой коридор.