Лекарь Фамильяров. Том 11 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 15

— Читаю по порядку, — Петрович разложил ленту на столе и повёл по ней пальцем. — Общий профиль, организм здоров. С запасом здоров, безо всяких «в пределах нормы», я такие профили видел только у молодняка с выставок. Рост идёт по кривой, без рывков. Ядро… — он постучал пальцем по всплеску на ленте, — Ядро очень мощное. Прибор на стандартной чувствительности зашкалил, я перекалибровался и прогнал заново. Мощное и стабильное.

— Пятна, — сказал я.

— Дошёл. По пятнам смотри сюда, маркеры воспаления есть, но лёгкие, поверхностные. Никакой системности и динамики угрозы. Похоже на локальное кожное раздражение, может, от лежанки, может, линька у них так идёт, я по драконам не спец, у меня их до воскресенья не было. Вердикт по анализу, наблюдать и мазать, чем главврач скажет. Не трогать, пройдут сами.

Я стоял над лентой и чувствовал, как с меня снимается груз, который я носил. Матовые пятна на брюхе зверя, которого нельзя показать ни одному специалисту в мире. Теперь у пятен был анализ, у анализа, вердикт, и он был из тех, за которые врачи благодарят судьбу, ничего страшного.

— Спасибо, Петрович.

— Работа, — пожал плечами Петрович. И не отпустил: — Погоди благодарить. Это была хорошая новость, и она не последняя. Раз уж прибор был прогрет и откалиброван, я до кучи прогнал по полному профилю вторую кровь. Свинкину. Ту, что при поступлении брали, для карты. Для порядка, зверь из лаборатории, мало ли чем его там кололи, а у нас теперь есть чем посмотреть.

Он взял со стола вторую распечатку, короче первой, и положил передо мной.

— И вот что я тебе скажу, док. С драконом твоим всё ясно. А вот со свинкой, нет. Такого я никогда не видел.

Распечатка была короткой, и оттого смотрелась только хуже.

— Читаю как есть, — Петрович повёл пальцем по ленте. — Общий профиль в норме, даже хорош, отъелась, обезвоживание закрыто, показатели встали на место. А вот здесь, — палец остановился на строке в самом низу, — прибор выдаёт вот это.

Я наклонился. В строке стояла служебная маркировка: «ЭАС-неизвестное, класс 7».

— Расшифруйте.

— Эфироактивное соединение вне базы, — Петрович произнёс это раздельно, по словам. — Прибор нашёл в крови вещество, взаимодействующее с эфирным контуром, полез в свою базу за названием и вернулся с прочерком. База у этой машины, между прочим, полная, туда зашит весь фармакологический справочник, пищевая химия и до кучи известная дрянь. Прочерк означает, что такого соединения никто не знает.

— Класс седьмой, это что?

— Класс активности. Седьмой из десяти. Вещество не фон, оно работает, с Ядром взаимодействует всерьёз, — Петрович посмотрел на меня. — Я уже долго у приборов, док. Такого я ни разу не видел. Прибор со мной, судя по прочерку, солидарен.

Я стоял над лентой и гонял память. Много лет стажа фамтеха. Фармакопеи будущего, которые я знал наизусть, потому что по ним жили мои пациенты. Закрытые протоколы «Северной Звезды», стимуляторы, о которых не писали в справочниках, вся легальная и подпольная аптека Арен. Я перебирал эти полки одну за другой и возвращался с тем же прочерком, что и прибор.

Впервые за очень долгое время я стоял над анализом и не знал, с чем столкнулся. Совсем. Про себя я зафиксировал: вот это по-настоящему тревожно. К чужому незнанию я привык, со своим не сталкивался давно.

— Худшее скажу я, — Денисов уже разложил на столе карту Нюши и водил пальцем по графам. — Я сверил с первой пробой. При поступлении этого в крови не было. Чисто. Соединение появилось здесь. В клинике. За эти дни.

Выводы напрашивались сами, один был хуже другого. Кто-то вводит ей что-то у нас под носом, в запертом стационаре, под охраной барса. Либо в ней запустился отложенный механизм, заложенный лабораторией, и тогда мы не знаем что это и что будет дальше.

— Идём смотреть пациента, — сказал я.

В стационаре горел дежурный свет. Нюша спала в боксе, зарывшись в плед, наружу торчали пятачок и одно ухо. Пуховик на посту у двери поднял голову, оценил нашу процессию и отпустил голову, признав своих.

Я развернул фонарик, прикрыв луч ладонью, повёл им по спящей пациентке. Дыхание ровное, поза расслабленная, ухо тёплое. Я сместил луч ниже, на бок.

И увидел пятна.

Матовые, размытые по краям, три штуки вдоль рёбер. На вид, те самые. Те, что я наблюдал на брюхе Вэллора, только на розовой шкуре они смотрелись ещё чужероднее.

Внутри у меня все перевернулось. Вторая невозможная вещь за один час, и обе на одной свинье. Неизвестное соединение в крови и пятна, которых у неё не было ещё утром, потому что утром я сам менял ей бинты и видел этот бок голым и чистым.

— Этого не может быть, — прошептал Денисов за моим плечом. — Они же не соприкасались. Никогда. Это что, передаётся? Михаил Алексеевич, если это инфекционное, нам нужен карантин, я прямо сейчас сяду считать логистику, изолятор, дезинфекция обоих крыльев, закрыть прием…

— Погоди считать. Сначала осмотр.

Я работал медленно, чтобы не разбудить свинку. Лампу развернул вполнакала, взял ватный тампон, смочил спиртом. Стандартный диагностический соскоб с края пятна, самый щадящий.

Ватка прошла по пятну, и пятно кончилось.

Оно снялось целиком, одним движением, на белой вате остался ровный зелёный след.

Я поднёс тампон к лампе. Посмотрел. Понюхал.

Краска.

Второе пятно я тёр уже с другим чувством. Пятно повело себя так же, сошло на ватку. Некоторое время продлилась немая сцена. Я и Денисов смотрели на ватку, она была зелёная.

— Рисованные, — сказал Денисов слабым голосом. — Пятна. Рисованные.

Выдох у нас вышел пополам с обалдением, и полного облегчения он не принёс. Одна загадка развалилась в зелёный след на вате, но вторая никуда не делась, пятна, краска, а строка в распечатке настоящая. Прибор не рисует прочерков от фантазии. Связаны эти вещи или совпали, я не знал. И сверх того в запертом стационаре появились два новых вопроса, откуда у свиньи краска и каким образом она сама себя разрисовала.

Я повёл фонариком по боксу. Плед, поилка, миска, всё штатно. Луч дошёл до пятачка, и на самом кончике пятачка, с левого борта, обнаружилось микроскопическое зелёное пятнышко.

Нюша спала сном младенца.

От двери пришла короткая тёплая волна. Пуховик приоткрыл один глаз, обозрел наши согнутые над боксом спины и передал, уже засыпая обратно:

«…она очень довольна собой…»

Подсказку никто из людей не считал. Люди стояли над спящей свиньёй с зелёной ваткой в руках и мыслили категориями инфекций и отложенных механизмов.

— Так, — сказал я и погасил фонарик. — Утром у нас два мероприятия. Серьёзный разговор с художником. И повторный забор крови.

На следующее утро допрос вышел ласковым, при всей команде, и подозреваемая раскололась на первом же вопросе.

Запираться Нюша не стала. Она смутилась, покосилась на выстроившийся вокруг бокса коллектив и, убедившись, что бить не будут, перешла от смущения к гордости. Гордость требовала демонстрации, ее нам выдали по полной программе.

Из-под щеки, ртом, ловко была извлечена кисточка. Кисточка макнулась в баночку, спрятанную за поилкой, и уверенным круглым мазком дорисовала на боку свежее пятно. Между мазками художница привычно облизнула кисточку и потянулась за следующей порцией.

Мы с Петровичем переглянулись одновременно.

Петрович молча вынул баночку из-за поилки, посмотрел на этикетку, детская, зеленая гуашь, которая стоит у нас в детском уголке, и, не говоря ни слова, унёс её в лабораторию.

Пока Петрович колдовал в лаборатории, шёл допрос, и по вопросам было слышно, к чему готовилась команда.

— Это метки, да? — Саня зашёл первым и сразу с главного. — Шпионские. Ты через них что-то передаёшь. Кому?

— Кому? — Нюша посмотрела на него с искренним недоумением. — Это же пятна. На боку. Как я их передам, они же на мне.

— Логично, — признал Саня и выбыл из допроса.