Маски Таркфорджа - Гольдин Олег - Страница 12

Ещё мгновение. Голос стих. Звук погас. Пришла тишина. Тёплая. Живая. Дышащая.

Зал выдохнул. Замер. И секунду спустя взорвался. Аплодисменты ударили волной, смешавшись со свистом, топотом ног и стуком кружек по столам.

Мэлла улыбнулась, шагнула к краю сцены, приложила металлическую руку к груди и поблагодарила публику:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо, друзья мои! Сделаем технический перерыв! Успеете пропустить по кружке тёмного! Или чего-нибудь этакого!

Она подошла к трубачу и стала со смехом что-то ему объяснять, ритмично щёлкая пальцами — новый ритм только что пришёл ей на ум. Затем она взяла хрустальный бокал и пригубила. Слоистый коктейль для железнорождённых вокалистов «Слеза пара» очищал голосовой модуль. Глоток — и можно дальше продолжать петь. Без фальши.

— Эдвард, вы слышите меня… мне нужно поговорить с вами, — Лайонелл тряс принца за руку, разрушая музыкальное наваждение.

— Что? — принц повернул голову к Боне. — Я слушаю.

— Эдвард, вы официально хотите пригласить Мелодию Вокстрон в Императорскую оперу? Вы же помните — в опере только органики. Она — автоматон. Гм-м-м. Раньше бы сказали, что она инструмент. Средство. Не более. Вы хотите пригласить её певицей — это достаточно прогрессивно.

— Бросьте, Лайонелл, — принц отмахнулся. — Железнорождённые до Гражданской пели наравне с органическими. Я хочу пригласить её… Это жест. Показать всем, брату в первую очередь, что я не просто звук в попечительском совете. У неё такой голос…

— Синтетический. Показывающий гениальность её создателя. Она средство. Её голос, убийственный, между прочим, ваш ключ к силе. Она будет петь, никто из органических не сможет лучше. Она поднимется на Олимп, а потом вы скинете её с пьедестала. Вы покажите истинное лицо автоматонов. Падая, она создаст кризис — актёры редко участвуют в политике. И вам останется только воспользоваться ситуацией: минимум протолкнуть проект о квотах для органических, максимум — занять место брата.

Эдвард дёрнулся, словно от пощёчины.

— Что вы предлагаете? Переворот? Убийство брата?

— Боже упаси. — Боне покачал головой. — Я предлагаю вам занять место, которое принадлежит вам по праву духа, а не крови. Не трон — власть. Себастьян останется императором. Он будет открывать выставки, принимать послов, подписывать готовые указы. А править будете вы.

— Под вашим чутким руководством.

— Нет, опираясь на совет своих друзей, которых легко найдёте в нашем клубе.

— В клубе энтомологов, — констатировал с усмешкой Эдвард. — Интересно, а Мелодию вы расцениваете как стрекозу? Или как муху?

— Как бабочку.

— Бабочку? Не понимаю, чего вы добиваетесь.

— Я добивался только одного, — голос Боне оставался ровным, без тени обиды или оправдания. — Чтобы у Империи появился правитель, который видит дальше горизонта. Который знает, кто такие люди, а что их механическое отражение.

— Звучит как заговор. Ещё одна революция.

— Социальная эволюция. Через точечные уколы кризиса. Политика. — Боне позволил себе тень улыбки. — Разница только в том, пишут ли о вас учебники истории или полицейские протоколы.

Эдвард постучал пальцем по кружке с пивом.

— И всё же пострадают многие. Сначала органики, потом автоматоны. В том числе и Мелодия. Её голос, скорее всего, будет утерян. — Эдвард бросил взгляд на певицу, та смеялась над шуткой органического трубача. — А если пострадает брат? Я не прощу себе этого. Нет, принципиально я с вами, но методы… они какие-то варварские. Придумайте другой способ.

— Боюсь, сэр, ваше великодушие к вот таким… бабочкам может оставить вас в тени брата. Навсегда. — Лайонелл пригладил волосы. — Может, вы хотите пересмотреть свои принципы. Равенство одних не может быть за счёт равенства других?

— Нет, Лайонелл… Я… К сожалению, я должен отказаться, мистер Боне.

— Воля ваша, но жаль. Но если передумаете, я готов посвятить в наш, как вы выразились, заговор. А пока давайте наслаждаться вечером. Ржаву на все эти дела.

Ответить Эдвард не успел. Около сцены возникла какая-то возня, толкотня… Послышалась ругань, звон разбитого стекла — и тут же громовое:

— Ты как меня назвал? Ну, отвечай!

— От-псти! Я инвалид! От-псти, болт недорезанный.

— Сам ты… — Бум! — Вали отсюда ржавка! Усечёнка!

Грузное тело, гремящее, как опрокинутая бочка с болтами, рухнуло на стол принца и комиссара. Дерево треснуло, пиво и осколки стекла полетели во все стороны — Эдвард инстинктивно отпрянул, спасая дорогой фрак.

— Пр-шу пр-щения.

Опираясь на стол-катушку, автоматон попытался встать, но его нога поехала, и он с тяжёлым металлическим лязгом шлёпнулся обратно. Со второй попытки ему удалось неуклюже подняться. Эдвард брезгливо его осмотрел: при отце таких автоматонов не существовало. Корпус со ржавыми разводами, покрытый глубокими вмятинами, следами пайки, заклёпками и металлическими заплатками, словно его не раз собирали из лома. Ногу заменил металлический костыль. Линзу левого глаза словно поразило органическое бельмо — затёртая, слегка потресканная.

Автоматон отряхнул старые армейские брюки, поправил бывшую некогда военным кителем безрукавку, нацепил потерявшую форму кепи со сломанной кокардой-шестерёнкой и произнёс:

— Гс-пада! А не угостите ли Джефферсона? Инвалида Гражданской войны.

— Нет, — ответил коротко Лайонелл.

— Нет, сэр. Сэр-р! — Джефферсон попытался придать своему голосу командные нотки армейского сержанта, муштрующего новобранцев.

— Настоятельно советую вам, сэр, отправиться домой. Проспитесь, сэр! — сказал Эдвард.

— Я ветеран! Я воевал за профсоюз! — Джефферсон ударил себя в грудь. — Я инвалид! Я ослеп на один глаз из-за смоляных блэкстоуновских чанов. Я потерял ногу при Феррумхилле! И ты, орг-ник, отказываешь мне! Да я ж тебя! Требую конотр-буцию как победитель!

— Сэр, вы давно могли восстановить ногу и заменить глаз. Воспользоваться госпрограммой! — сказал Эдвард с искренним, почти детским недоумением в голосе.

— Что! И лишиться пензии! Ща-ас! Ну-уг-стите-пивом!

Лайонелл покачал головой.

— Ну лады! — Джефферсон развернулся, собрался уже уходить, но остановился, завидя подходящую Кэтти.

Хопкинс наблюдал за столиком принца с того момента, как туда рухнул Джефферсон. Как только автоматон там задержался, детектив удовлетворённо крякнул.

— Ага, а я-то испугался, что сегодня без хорошей драки. Не люблю, когда вечер проходит впустую. Давай-ка ближе туда, — кивнул он Лаки.

Детектив подхватил трость, сунул руку в карман плаща и достал её уже с кастетом.

— Что замер? Пошли.

Анабелль любила потасовки — лучшее время для карманников. В пылу драки кто будет следить за вещами? Пропажу кошелька, часов можно легко списать на то, что они выпали и затерялись. Анабелль посмотрела на висящую киянку — не хотелось становиться двадцать пятой, которой Винтик за воровство у клиентов раздробил бы руку. В ушах прозвучала уличная насмешка: «Четвертная Анабелль». Нет, получить такое прозвище она не хотела. А вот подобрать с земли таркмарку или браслет — это не преступление, это законная добыча.

Рядом с Джефферсоном постоянно крутились беспризорники — он дрался так, что после они неделю ходили сытыми. Кивнув про себя, Анабелль двинулась к столу с тоффами и автоматоном-инвалидом.

Кэтти подошла к столу Лайонелла и Эдварда, бросила взгляд на осколки, вздохнула и погрозила пальцем.

— Бой. Сейчас уберут, — затем кивнулав сторону сцены. — Мистер Эдвард, ваше задание выполнено. Здесь ма-аленький букет. Остальное в гримёрке.

Маленький букет разноцветных гортензий походил на огромный распахнутый зонт.

— Что?! Какой-то певичке букетище, а инвалиду ни-че-го! — Джефферсон неожиданно для всех, удивительно ловко схватил Эдварда за грудки. — Ты чё, тофф органический! Тебе своих баб не хватает?! На железнорождённых позарился!