Путешествие (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 16

Минут через двадцать отставной военный резко поднял кулак.

Мы остановились.

Павел едва не налетел на Андрея, Жека ткнулся палкой в корень и тихо выругался. Евгений же уже опустился на корточки, склонившись над чем — то на земле. Мы подтянулись ближе.

На влажной почве, в неглубокой ложбинке между корнями, отчетливо виднелся след. Широкий, с глубокими вмятинами от когтей, вытянутых далеко за пределы подушечек.

— Волк? — полушепотом спросил Жека, вытягивая шею.

Евгений покачал головой, не поднимая взгляда.

— Нет. У волка лапа уже. И когти короче. Раза в два, если не больше.

— Тогда что?

Евгений выпрямился и посмотрел на нас так, будто мы сами должны были знать ответ. Впрочем, может мы и должны были. Просто не хотели его произносить.

— Понятия не имею. Но оно крупное… Смотрите внимательнее по сторонам.

Мы двинулись дальше. Двигались чуть тише. И куда настороженнее. Жека то и дело оглядывался, Павел перехватил палку для ходьбы так, словно готовился ею отбиваться, а Андрей перестал шутить — что, пожалуй, было самым верным признаком того, что всем стало не по себе.

Я шел первым и старательно пытался вспомнить маршрут. Тогда, в первый раз, я вообще не думал о направлении — просто шел с Патко на спине. Петлял между деревьями, а потом ковылял куда-то вперед, руководствуясь не столько чувством направления, сколько надеждой на успех сомнительного предприятия.

Сейчас же лес выглядел одновременно знакомым и чужим, как квартира после перестановки мебели. Вроде бы всё на месте, но что-то не так.

Мне нужно было свернуть. Но куда?

Я замедлил шаг. Попытался сориентироваться по солнцу, но кроны над головой сомкнулись слишком плотно. Оглянулся — Евгений смотрел на меня выжидающе.

И тогда я что-то расслышал.

Возможно даже не ушами. Скорее — где-то внутри, в той области, на которую невозможно указать пальцем. Тихий, едва уловимый шепот, напоминающий тот, что звучал в кронах у забора. Только теперь он не бормотал, а звучал одновременно разборчиво и не совсем. Будто бы я понимал не столько слова или образы, сколько нечто иное.

Он был как нить, протянутая сквозь деревья. Шепот тянул меня влево, туда, где среди хвойного сумрака одиноко белел ствол березы.

— Арч, — Андрей вдруг оказался рядом и зашипел мне в ухо. — Рукав. Опусти рукав. Она опять…

Я посмотрел вниз. Чернила на предплечье снова извивались, растекаясь под кожей. Я торопливо натянул манжет. Но успел заметить, что строчка «Мана» выглядела иначе. Не просто «3», а «2(3)». Двойка при этом как будто пульсировала, медленно проступая поверх тройки.

Я посмотрел на березу. Шепот не стихал. Он не просил и не требовал, а просто указывал, спокойно и терпеливо, как указывает течение реки.

Не могу соврать, что не застыл в сомнениях, но те продлились не дольше секунды.

— Сюда, — сказал я и свернул к березе.

Мы вышли на ту самую поляну уже минут через десять.

Я сразу её узнал. Те же поваленные стволы, тот же неровный, бугристый рельеф, та же россыпь камней у дальнего края и отвесный обрыв скалистого холма. Только теперь здесь воняло. Тяжело, сыро, с металлическим привкусом, который намертво оседал на языке.

— Ёшкин… — выдохнул Жека и прикрыл рот ладонью.

Тела гноллов лежали там, где их настигла смерть. Вот только они выглядели совсем не такими, как я их запомнил. Тогда, уходя с Патко, я видел мертвые тела — безобразные, жуткие, но более или менее целые. Если не считать дыр в груди. Сейчас же перед нами лежало нечто, больше напоминающее содержимое мясной лавки, которую посетил ураган.

Плоть разорвали в клочья.

Не разрезана, не прокушена — именно разорвана, с такой силой, что ребра торчали наружу белыми обломками, а некоторые кости были не просто сломаны, а раскрошены, словно их перемалывали жерновами.

Павел отвернулся и уперся ладонями в колени. Андрей побледнел сильнее, чем когда получил нож. Евгений же подошел ближе, присел и какое-то время молча рассматривал останки, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

— Все так же, как и когда вы уходили с местным? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — ответил я. — Они были мертвые, но… целые.

Евгений выпрямился и обвел поляну взглядом. Деловитым, цепким, без тени паники.

— Значит, сюда кто-то приходил после тебя. И этот кто-то куда опаснее этих тварей, — протянул отставной военный и скомандовал резким тоном. — Не задерживаемся. К ручью. И быстро.

Мы почти бежали. Лес мелькал по сторонам, ветки хлестали по лицу и рукам, рюкзаки подпрыгивали на спинах. Никто не разговаривал. Даже Андрей.

Ручей показался еще через несколько минут. Узкий, неглубокий, с прозрачной водой, бежавшей по гладким, округлым камням.

— Набираем, — скомандовал Евгений. — Павел, Жека — бутылки. Андрей — смотришь вверх по течению. Артур — вниз. Я контролирую лес.

Мы рассредоточились. Зашуршали крышки, забулькала вода, втягиваемая в пластиковые горлышки. Я опустился на колени у берега и погрузил первую бутылку в поток.

Вода касалась кожи холодными брызгами. Кристально чистая. Настолько, что каждый камешек на дне можно было различить с предельной четкостью, будто смотришь через увеличительное стекло.

И тогда я заметил.

Сначала — всего одну. Крошечную искру, зависшую в толще воды. Не отблеск солнца на поверхности, нет. Она мигала внутри потока. Объемная, как мыльный пузырь, только светящаяся — мягким, чуть золотистым светом, который пульсировал в такт чему-то, чего я не мог определить. Потом — вторую. Третью. Они парили в воде крошечными медузами, неторопливо дрейфуя по течению, огибая мои пальцы и горлышко бутылки.

Я поднял предплечье из воды и посмотрел на мокрую ладонь. Ничего. Снова опустил — и вот они, кружатся вокруг запястья, будто любопытные мальки.

Я подумал, что может, это просто солнечные зайчики? Преломление света через неровную поверхность потока. Игра воображения на фоне стресса, усталости и всего того, что произошло за последние дни.

Может я бы в это и поверил, если бы те не двигались против течения.

Одна из искр зависла прямо над моей ладонью. Совсем близко. Так близко, что, казалось, я почувствовал исходящее от нее тепло. Я медленно потянулся к ней пальцами и почти уже прикоснулся, как…

Жека вскрикнул.

Пронзительно резко и оглушающе коротко. Так кричат, когда страх приходит раньше, чем боль и даже само понимание того, что именно произошло.

Все разом повернулись на звук. Жека стоял у кромки берега, там, где земляной обрыв нависал над водой, и смотрел вниз — на собственное запястье. Глаза у него выглядели так, словно он забыл, как дышать.

Из-под обрыва, из переплетения корней и мокрой глины, торчала рука. Она вцепилась в запястье Жеки с такой силой, что побелели костяшки. Не его, а её — четырехпалой, перепончатой, покрытой бугристой, влажно поблескивающей кожей болотного цвета. Между вытянутыми, когтистыми пальцами просвечивали полупрозрачные перепонки, похожие на лягушачьи, только толще и грубее. Кожа на предплечье существа — а из земли виднелось именно предплечье — была покрыта мелкими, неровными бородавками, и на каждой из них поблескивала тонкая пленка слизи.

Жека дернулся.

Рука не отпускала.

Все произошло в считанные секунды, хотя мне они показались куда более долгими. Жека всем телом рванул назад. Он уперся ногами в мокрую, расползающуюся под подошвами землю и попытался вырвать руку, но перепончатые пальцы держали его запястье с нечеловеческой, почти механической силой. Кроссовки прочертили в грязи две глубокие борозды, и по ним тут же заструилась мутная жижа.

Из-под обрыва донеслось утробное бульканье, отдаленно напоминавшее звук воды, стекающей в засоренную раковину, и существо потянуло Жеку на себя — вниз, к переплетению корней и глине.

Павел бросился к товарищу и схватил того за плечи, пытаясь удержать на месте. Андрей, спустя секунду шока, метнулся следом, но Евгений оказался быстрее всех нас вместе взятых. Отставной военный в два шага преодолел расстояние до берега, выхватил нож и коротким, рубящим движением обрушил лезвие на бугристое предплечье твари.