Системный тактик 2 (СИ) - Крынов Макс - Страница 11

Может быть, пятнадцатилетний Корбин и был умнее среднего, может, его учили, может, в нём могли проснуться какие-то способности, но это никак не объяснит ни глубины аналитического подхода, ни скорости решения этой задачи. Я мог попытаться прикинуться трудолюбивым, сослаться на удачу, сказать, что выводы сами бросались в глаза. Но разогнанный возросшим навыком Анализа разум вдруг сказал мне неприятную вещь: отец уже догадался о моем классе. И он ждёт, когда я признаюсь сам.

Я дотянулся до колокольчика. Громкий звук ударил по вискам. Я поморщился.

Томас вошёл спустя минуту.

— Господин Корбин?

— Будь добр, принеси настой от головной боли. И позови Элину, если она свободна.

— Да, господин.

Когда он ушёл, я аккуратно разложил бумаги на две стопки. Первая — публичное. То, что можно напечатать, не указывая пальцем на конкретные Дома, страховые случаи, закрытые договорённости и странные пустоты в документах. Вторая — внутреннее. То, что стоило показать отцу, но нельзя было печатать в бюллетене.

Томас вернулся с чашкой настоя. Горький травяной запах сразу заполнил комнату, и я искренне надеялся, что чем отвратительнее лекарство пахнет, тем сильнее оно действует. Иначе мироздание опять обманывало людей без достаточной художественной причины.

— Леди Элина сейчас придёт.

— Благодарю.

Я медленно выпил настой. Отвратительно вязкая горечь расползлась по языку, по горлу. Боль не ушла, даже не утихла, но я уже знал, что в течение получаса станет легче.

Элина появилась через несколько минут.

— Ну что, уже можно помочь тебе с бумагами?

— Можно, — сказал я. — Но давай договоримся: бюллетень не должен выглядеть, как… — хотел было сказать «приглашение на свадьбу», потом — «страница из девчачьего дневника», но оба примера могли показаться неудачными для этого мира, так что выбрал третий. — Цирковая афиша. Он должен быть аккуратным, понятным и таким, чтобы человек сразу видел главные разделы. Заголовки крупнее. Между блоками — свободное место. Рамки можно, но простые. Без цветов, птичек, завитков и рисованных зверей, пожалуйста.

Элина нахмурилась, оценивая масштаб трагедии.

— А маленькие угловые узоры?

— Если они не помешают мне писать текст.

— Ты скучный, — вынесла она приговор, но чистый лист взяла.

Мы обсудили макет. Вернее, я объяснял, что мне нужно показать читателю. В итоге родилось нечто приемлемое: сверху название, под ним короткая сводка в несколько пунктов, затем три больших блока — «Риски», «Возможности» и «Стоит обратить внимание».

— Вот так можно? — спросила она спустя полчаса, развернув лист ко мне.

Я все это время провел в кресле, ожидая, пока подействует настой, но стоило сестре позвать, посмотрел. Ожидал увидеть декоративную катастрофу, но вынужден был признать: получилось лучше, чем сумел бы сделать я, если бы задался целью сделать завитки и украсить листы. Моя структура была полезной, её лист… оставался читаемым, скажем так.

— Можно. Даже хорошо.

Элина просияла.

Дальше я перенёс свои выводы в форму бюллетеня. Элина сидела рядом, иногда подсказывала, где лучше оставить пустое место, где заголовок слипается с текстом, где предупреждение надо вынести в сторону, чтобы его обязательно заметили. Пришлось признать, что помощь с макетом бюллетеня не пустяк.

Отдельно я составил внутреннюю записку. Её я не стал оформлять красиво. Там были данные для лорда Эдвина, не для печати: подозрение по закрытым договорам на белое железо, осторожная версия о перестройке цепочки гронтских механизмов, замечание о странно обезличенном страховом случае и вывод о том, что дешёвые лекарственные партии могут быть не возможностью, а приманкой для жадных. Писал я суше, чем в бюллетене, потому что отец не нуждался в красивом изложении. Ему нужна была польза. А ещё, возможно, доказательство, что я понимаю разницу между тем, что говорят людям, и тем, что сообщают главе Дома.

Когда бумаги были собраны, я положил сверху запечатанный конверт, рядом — перечень вложений, затем закрыл папку. Подниматься с кресла оказалось неприятно: голова все-таки отозвалась тяжестью. Но откладывать поход к отцу я не стал.

Элина посмотрела на меня внимательнее.

— Ты бледный.

— Это мой новый деловой стиль, — ответил я. — Пойдёшь со мной?

— А мне можно? — спросила она, и в голосе прозвучала надежда, старательно спрятанная под важностью.

— Ты делала макет страницы. Считай, что полноценный участник.

Она заулыбалась, невероятно довольная.

Мы вышли из комнаты и направились к кабинету. Я шёл не слишком быстро, держал папку под мышкой и старался не морщиться на каждом шаге, когда боль в висках напоминала о себе. Элина шагала рядом, украдкой поглядывая на папку с гордым видом художника, чью картину несут на первую выставку.

Марсдена у двери не было. Честно, думал, он здесь живет.

Я аккуратно постучал, дождался мрачного: «Да».

Мы вошли. Отец сидел за столом, с чашкой кофе в руке.

— Уже?

Я положил папку на стол.

— Я составил черновик бюллетеня и внутреннюю записку, сугубо для Дома. Конверт с итогами не вскрывал.

Отец посмотрел на меня чуть внимательнее и указал на кресло. Я сел с облегчением, стараясь не показать, насколько мне неприятно стоять — в голове прямо пульсировала боль. Элина замерла у двери.

Эдвин мимоходом проверил печать на конверте. Убедившись, что она цела, отец взял бюллетень и начал читать.

Читал он быстро. Сначала с едва заметно поджатыми губами, буквально на пару миллиметров, но мне хватило и этого. Выражение было знакомым: с таким взрослый человек смотрит на детскую поделку, сделанную со старанием, и ищет что-нибудь, что можно похвалить. «Папа, смотри, смотри, я составил торговый бюллетень, смотри!».

На середине первой страницы выражение его лица изменилось. Не сильно (Эдвин вообще был малоэмоциональным человеком), но я отметил, что он вернулся на несколько строк выше, перечитал два абзаца, потом замедлился. Уже не просматривал. Проверял.

Элина сияла у двери. Возможно, решила, что отец восхищён рамкой.

Дочитав все листы бюллетеня, Эдвин поднял глаза.

— Это ты составил за два часа?

— Да.

Он ничего не сказал, взял внутреннюю записку и прочёл её уже иначе: без снисходительности, без тени родительского умиления. Потом отец молча взял нож и вскрыл запечатанный конверт. Затем отец разложил бумаги рядом с моими и начал сверку.

Сребролист. В реальности в конце квартала еще две крупные партии дешёвого серебролиста были отвергнуты сар-мейнскими лекарскими палатами. Причина: смешение с низшим подвидом и нарушение сушки.

Мой вывод совпал полностью.

Лекарственные грузы у Арки. Итог: три страховых спора, два отказа по качеству, одна крупная потеря прибыли у мелкого посредника, который сэкономил на очереди и партия пропала.

Совпало.

Пошлины на обработанные сплавы. Крупные мастерские действительно получили преимущество на местной обработке полуфабрикатов.

Совпало снова.

Наравийские красители. Итог квартала показывал, что рост цены был кратким. Его вызвал слух о новом сар-мейнском заказе, который не подтвердился. Те, кто закупил крупные партии на пике цены, потерпели убытки. Как там было, в поговорке? Человек, у которого был опыт, уходит с деньгами, а человек, у которого были деньги, уходит с опытом.

В общем, тоже совпало.

Отец медленно отложил бумагу и молча уставился на меня. Переглядеть его было невозможно, да я и не стал пытаться. Во взгляде родителя не было восторга, не было и обычной родительской радости, которую Элина явно ждала.

А вот Элина всё ещё сияла. Она переводила взгляд с отца на меня и обратно, почти подпрыгивая на месте.

— Ну как? Корбин справился? Справился, да?

Эдвин сложил мои листы ровно, почти педантично.

— Корбин, — сказал он. — Ответь, пожалуйста, как пятнадцатилетний мальчик составил ЭТО за два часа?

Вот он. Мой отчёт отца не потряс. Не так, как хотелось бы Элине.