Псих. Первая кровь - Барчук Павел - Страница 7

«Откуда мне знать?».

«Не нравится мне это молчание. Твой Зубов выглядит как настоящий маньяк, отвечаю».

«Он не мой».

Мы отъехали километров на десять от города, и цербер свернул с трассы на грунтовку. Пропетлял через поле, выехал на опушку леса. Судя по всему, до ближайшего жилья или какой-то цивилизации топать и топать. Даже линии электропередач сюда не тянулись. Место – глухое.

Тачка остановилась. Зубов вылез из машины на улицу. Отошел к ближайшему дубу, замер под ним, как истукан. Стоял и пялился в даль, не на меня.

Я посидел ещё пару минут, потом тоже вылез. Идиотизм ситуации, конечно, зашкаливает, но что поделаешь. Сам связался с чокнутым воспитателем.

Дождь хреначил прилично, однако тут, под деревьями, было более-менее сносно. Лес пах прелой листвой и мокрым мхом. Зубов вытащил сигареты, закурил. Пепел не стряхивал, его сдувало ветром.

Я подошёл. Замер в двух шагах от него.

– Знаешь, чем утром занимался, пока ты со своим дружком-кретином по ТЦ шлялся? – спросил цербер, не глядя в мою сторону.

– Нет.

– Следы подчищал. Ваши. Из интерната официально сбежали шесть человек. Как ты понимаешь, троим пришлось помочь. Нашел их в лесу, неподалеку от территории. Прятались в кустах. Идиоты…Им повезло, что их не загребли сразу. Какое-то просто фантастическое везение.

«Везение, – хохотнул Мозгоед, – Держи карман шире. Просто дружок Зубова, директор, позаботился, чтобы кроме тебя, Гнуса и рыжего сопляка еще несколько человек исчезли из Инкубатора. Там же идиот на идиоте сидит и идиотом погоняет. Они сами сроду не додумались бы, как свалить из-под носа у инквизиторов. Их кто-то вывел, приказал ждать помощи, потом явился Зубов и проводил детишек до города».

Я промолчал в ответ, но, пожалуй, с телепатом был согласен. Трое воспитанников смогли ускользнуть и заныкаться в лесу на несколько часов? А потом их "случайно" нашел Зубов?

«Твою ж мать… – вскинулся Мозгоед, – Псих, он их походу грохнул. Слышь? Если Зубов вывел пацанов из леса, он засветился. Вечно прятать их не будет, на хрен они ему не уперлись даже ради отвлечения внимания, слишком муторно. А вот отвести в лесок подальше и убить…».

Зубов затянулся и продолжил. Будто услышал наш мысленный диалог.

– Пацанов, конечно, найдут. Это вопрос времени. Главное, что сейчас в интернате кипиш, и это хорошо. Сейчас ты один из шестерых сбежавших. Не единственный в списке. Понял?

Я кивнул. Сам переваривал сказанное Мозгоедом. Не хочется это признавать, но в словах телепата было здравое зерно. Очевидно, Зубов что-то от меня хочет. Причем хочет настолько, что готов идти по головам. Да что там идти, он готов эти головы отрывать.

Старший воспитатель затянулся в последний раз, окурок бросил под ноги, растёр каблуком.

– А теперь у меня вопрос, Рубин. Вы что там в торговом центре устроили? Мозгов совсем нет? Толпа свидетелей. У всех, сука, телефоны. Одна баба из этой толпы оказалась вовсе не случайной прохожей. Журналюга на подработке в «Лозинская-Медиа». Сняла всё с самого начала. От момента, когда Апогей проходил сквозь стену, до сцены, где этот прилизанный ублюдок разговаривает с двумя пацанами.

Зубов повернулся ко мне.

– Практически сразу запись пустили в эфир. Ты же, мать твою, знаешь, что все сюжеты с членами Авангарда моментально попадают на экран. Их крутят на улицах вместо рекламы, показывают в новостях. Во всех кафе, во всех парикмахерских, даже в сраных продуктовых. Апогей спас беременную женщину, сотрудников и посетителей ювелирного магазина. Кадры глазами очевидцев. И в этих кадрах, Рубин, отчётливо видно ваши с Никоновым рожи. Крупным планом. По две с половиной секунды каждая. Ясно тебе?

«Ох ты ж, – прошипел Мозгоед. – Здорово ты вляпался, псих. Здорово».

«Зашибись ты переобулся. Когда что-то путное, говоришь "мы". А тут сразу только я вляпался».

– А, – сказал вслух Зубову. – Ясно.

– Молодец, – цербер оскалился. Улыбка вышла нехорошая. – И вот, значит, стою я на перекрестке, возвращаюсь спокойно обратно на базу, а на экране – твоя рожа и Апогей рядом. Представляешь, как удивился?

– Представляю.

Зубов резко схватил меня за шиворот, подтянул к себе.

– Да хрен там. Ни черта не представляешь. Ты что, фанат этого сладкого мальчика в белой курточке? Зачем вообще терся возле него? Ты понимаешь, что твою рожу видел не только я, но и безопасники? Как думаешь, сколько им времени потребуется, чтобы выяснить адрес торгового центра, наведаться туда и разыскать следы, которые вы оставили?

«Он прав, Псих», – мрачно констатировал Мозгоед.

– Слушай теперь, что скажу, – продолжал Зубов. – И слушай хорошо. Ты, Рубин, – инструмент. Инструмент нужен для одного – приносить пользу. Не приносит пользы – на хрен, на свалку его. Если он ещё, сука, вместо пользы приносит проблемы – свалка отменяется, будет переработка мусора. Знаешь как перерабатывают мусор?

Я резко откинул руку Зубова, сделал шаг назад.

– Знаю

– Если засветишься ещё раз, – произнес он тихо, – я тебя пристрелю в этом же лесу. Прямо тут, на этом месте. Оттащу к оврагу, засыплю палой листвой. И через месяц твоё тело найдёт какой-нибудь кретин с собакой. Знаешь, что мне за это будет, Рубин?

– Что?

– Ничего.

«Он не блефует, – тихо сказал Мозгоед. – Пристрелит и глазом не моргнёт, если решит, что проблем от тебя больше, чем пользы».

– Идём дальше, – продолжил Цербер. – Я помогаю тебе не от доброты душевной. У меня с этим вообще погано. И с добротой, и с душевностью.

Он снова достал пачку сигарет. Вытряс одну. Раскурил.

– Семь лет назад кое-что произошло. С одним десятилетним пацаном. Хороший был пацан, сообразительный. Учился на отлично, спортом занимался. Даже олимпиады какие-то выигрывал. В остальном – вполне обычный, простец. Как все детишки проходил медосмотры. Плановые. Раз в год. И вот однажды пришел пацан на медосмотр, а ему сообщают: тебя, дорогой, забираем в Центр реабилитации. У тебя, знаешь, признаки латентного Дара. И увезли, значит, пацана.

Затянулся.

– Через двадцать один день пацана не стало. Официально – неврологический коллапс во время инициации. Знаешь, что такое инициация? – Зубов сплюнул на землю, – Хрен с ним, знаешь, не знаешь – не важно. Семье вернули только урну с прахом. Соболезнования, крематорий, венок. Всё как положено. Только вот, Рубин, есть у меня уверенность, что пацан не умер, что он жив. Его просто держат в каком-то очень закрытом месте и ставят на нем какие-то гребаные эксперименты. Почему именно он? Понятия не имею. Только думаю, он не единственный. Знаешь, какое главное правило неизменно? Дар проявляется в детстве. От трёх до пяти лет. После пяти лет дети уже к Дару не способны. Если только им не привить его искусственно.

Зубов помолчал, затем снова продолжил.

– И вот, значит, что я вижу. Есть один семнадцатилетний Виктор Рубин. В присутствии которого вдруг начали происходить всякие странности. Я думаю, что ты – живое, ходячее, дышащее опровержение официальной позиции. Ты – доказательство, что взрослому подростку в семнадцать лет можно каким-то образом привить Дар. И где-то, значит, есть эта технология. Значит, в десять лет дар подселить тоже могут. Я должен найти факты и доказательства. Потому что тогда я найду тех, кто берет десятилетних мальчишек и зачем-то пытается сделать их одаренными. Так понимаю, со всеми подряд такое не прокатывает, нужны какие-то определенные показатели в организме. И ты, Рубин, мне поможешь. Знаешь, почему поможешь?

– Знаю, – хмуро буркнул я.

– Ну, скажи.

– Потому что у меня выбора нет.

– Молодец. – Он коротко хмыкнул. – А почему нет выбора?

– Потому что ты меня иначе пристрелишь.

– Правильно. Оба варианта верные. А теперь…

Зубов сделал шаг назад, посмотрел на меня так, будто оценивал новое приобретение. Думал, не прогадал ли с покупкой. Потом сунул руку под куртку и вытащил из-за пояса пистолет. Щелкнул затвором, навел ствол прямо мне в рожу.