Псих. Первая кровь - Барчук Павел - Страница 11

Восторг ушёл почти мгновенно, тревога осталась. Масштаб проблемы Толик осознал достаточно быстро.

– Ох ты ж… – поморщился он, – Это совсем не хорошо…

– Ага, – согласился я, продолжая параллельно закидываться перловкой.

– И Зубов, значит, увидел?

– Увидел.

Толик посмотрел на дверь, потом на меня, потом снова на дверь. Взял ложку, положил обратно.

– То есть мы теперь… того… на всю страну засветились?

– Ты не звезда, Гнус, если речь об этом, – хмыкнул я. – Ты дурак. Нас не только Зубов видел, но и инквиз… ммм… безопасники.

Толик запустил пальцы в волосы, взъерошил их, снова пригладил. Аппетит у пацана отбило начисто.

– Ну мандец, Псих… – тихо сказал он. – Как теперь-то?

– Никак. Сидим, жрём перловку.

Я покосился на Сиротина. Этот, в отличие от Гнуса, вообще никак не отреагировал на мой рассказ, будто возникшая проблема его не касался. Только один раз коротко зыркнул – исподлобья, невыразительно, – и снова уткнулся в миску.

– Люк, – позвал я рыжего.

Думаю, самое время задать вопросы, которые множатся едва ли не с каждым часом. Пока Зубова нет рядом.

Сиротин поднял голову, уставился на меня своим безэмоциональным взглядом.

– А ты чего с нами вообще пошёл? – поинтересовался я невинным голосом. – Ну вот так, если по-серьёзке говорить.

Толик, услышав мой вопрос, тут же отодвинул свою миску, настороженно посмотрел на рыжего. Его, походу, это тоже волновало.

Люк аккуратно проглотил то, что было во рту, воткнул ложку в остатки каши.

– В Инкубаторе скучно, – высказался он ровным голосом. – Я ведь уже говорил.

Потом опять принялся ковыряться в перловке.

Почти минуту мы с Гнусом молча пялились на пацана, ожидая продолжения. Однако сопляк не собирался развивать эту тему, продолжал как ни в чём не бывало работать ложкой. Видимо, он счел свой ответ вполне исчерпывающим.

– Скучно, – повторил я.

– Ну да, – кивнул Сиротин с набитым ртом.

– Серьёзно?

– Ну да.

Я в тихом офигевании смотрел на Люка и пытался понять: это он идиот или всё же реально со мной что-то не так. Формулировка «скучно было» – совсем не подходящая причина, чтобы тринадцатилетний пацан мог ломануться из интерната с двумя малознакомыми середнячками и старшим воспитателем-психом, который каждый час хочет в кого-нибудь выстрелить.

«Псих, – Мозгоед подал голос осторожно, вкрадчиво. – Ты этого мелкого держи в поле зрения. Не забывай про него ни на минуту. Чего-то он не договаривает. Прям сильно не договаривает. И еще мне не нравится его аура. Знаешь, что в ней странно… Она серая и неподвижная… искусственная какая-то. У простецов так не бывает…»

«Думаешь, он одаренный? – удивился я. – Еще один запоздалый самородок?»

«Тоже сомнительно. У одаренных вообще ни черта нет никакой ауры. Сам видел ублюдка Апогея. А тут… какая-то серединка на половинку. Вроде на простеца не похоже, но и наличие Дара под очень большим вопросом… Короче… Просто присматривай за ним».

«Ты уже говорил».

«А я ещё раз повторю. Не нравится он мне. Кубаторит что-то втихаря в своей рыжей башке. Сидит, молчит, никаких эмоций не проявляет».

«Может, просто характер у него такой?».

«Может, – согласился телепат. – Нордический. А может, и нет. Просто наблюдай».

Гнус, не дождавшись от Сиротина адекватного ответа, подтянул миску обратно и начал снова есть. Зачерпнул два раза, но потом резко отодвинул свой обед в сторону и решительно ударил ладонью по столу.

– Псих, хочу поговорить, – заявил он вдруг. – Слушай. Я тут подумал… Ты прав. Будет честно, если мы расскажем о себе. То есть о своих мотивах. Чтобы ты понимал, кто рядом с тобой.

– Валяй, – согласился я. Пожалуй, это было самое дельное предложение за последние сутки.

Толик глянул на Сиротина, поморщился. Наверное, именно поведение Люка натолкнуло его на мысль устроить сеанс откровения.

– Батя мой – на самом деле медвежатник, – начал Гнус издалека. – Не мелкая шушера какая-нибудь, реальный спец. Старая школа. – В голосе у бывшего соседа появилась гордость, откровенная, искренняя. – Работал по-крупному. Банковские хранилища, частные сейфы, коллекции. Ни разу не попался за последние лет двадцать. Он свой первый срок отсидел еще до нашего рождения, и, когда появился старший брат, сказал матери, мол, жопу порвет, но за решеткой больше не окажется. А потом… Четыре года назад. Кто-то слил его. Батя сейчас на строгаче, ещё пятерик тянуть ему.

Толик замолчал, глядя мимо меня в стену. Потом продолжил:

– Про брата. Он старший. Костя. Ему девятнадцать, вернее, двадцать уже почти. Костик у нас голова. В компьютерах шарит – закачаешься. Ну и… пошел по батиным стопам, только в другой теме. Хакерство, взломы, слив данных. И полгода как влип. Хрен знает во что. Только, думаю, по-крупному влип.

– А ты откуда знаешь? – спросил я.

– Нас в Инкубатор отправили, когда бате дали срок. Ты Костика застал, он, когда тебя привезли, был еще в средней, потом перешел в старшую. Просто, наверное, внимания не обращал. Чуть больше года назад его выпустили во взрослую жизнь, – Гнус покачал головой и негромко рассмеялся. – Взрослая жизнь… ага… В общем, Костян сразу пошел работать по профессии, которую выбрал еще в интернате. Ну, эти все… цифровые технологии. Приезжал ко мне раз в две-три недели.

– Погоди, – перебил я Толика. – Разве в Инкубаторе разрешены свидания с родственниками?

– Нет, конечно, – хмыкнул он. – Но если очень хорошо попросить директора, если, например, подкинуть ему деньжат, то бывают исключения. Костян платил Эрику Робертовичу за каждую встречу. Он же всей этой темой с хакерством занялся уже на воле. Пару месяцев отработал, и на него вышли спецы. Говорю же, брательник у меня талантливый. Я сразу все понял, как только у него появились деньжата. Очень приличные. Мы еще смеялись, что кровь не водица. Батя сейфы взламывал, а Костик – цифровые тайники. Полгода назад приехал дёрганый какой-то, руки тряслись. Я спросил, что случилось. Он говорит – влип. Предупредил, что пропадёт на месяцок, а потом вернётся, когда всё утихнет…

Толик замолчал, стал мрачным.

– Он не вернулся, – продолжил я вместо него.

– Да. Уже пять месяцев ни ответа, ни привета, – кивнул Гнус, – а такого быть не может. Костян меня бы никогда не бросил.

«Не врёт, – подал голос Мозгоед. – Ни разу не соврал. Все, что рассказал, – чистая правда. По крайней мере твой придурочный сосед в это верит».

Толик вздохнул тяжело, потом выдал:

– Я к чему всё это, Псих. Батя мне с детства вбивал: против замка нужна отмычка, против пули – броня. Против одарённого – только одарённый. Простец там ничего не сделает. Я уверен, что последнее дело брата было связано с одарёнными. Он когда приезжал, перед тем как исчезнуть, прямо сильно приссыкивал. А Костика не так сложно напугать, это я тебе точно говорю. И ещё…

Гнус оглянулся на Сиротина. Судя по всему, он планировал сказать что-то реально важное, но не хотел делать это при Люке. Только я собрался предложить Толику выйти на улицу, как рольставня поехала вверх, и в гараж вошел Зубов. Мокрый, с пакетом в руках.

Промаршировал к столу, молча выложил батон, хлеб, круг копченой колбасы в вакууме, кусок жёлтого сыра под плёнкой, банку растворимого кофе, пачку чая в мятой картонке, сахар в бумажном пакете, две пачки печенья.

Потом повернулся ко мне и прямо с ходу, без предисловий рубанул:

– Ночью пойдём в бункер. Втроём.

Честно говоря, количество участников предстоящего похода стало для меня неожиданностью.

– Втроём? – уточнил я.

– Мы с тобой и рыжий, – Зубов кивнул на Сиротина. – Никонов остаётся здесь.

– Чё?! – взвился Толик. – Почему рыжий? А я?

– Тут посидишь, – обрубил цербер.

– Не знаю, что за бункер вам нужен, но уверен, там по-любому есть какие-нибудь замки… – многозначительно высказался Гнус. Намёк был совсем не тонкий и ни капли не прозрачный.