Последний довод Маранцано (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 2

«Неаполь» я арендовал целиком, и он работал с самого утра. К двум часам дня нас встретили человек сто. Столы ломились: антипасти, паста, телятина, рыба. Вино лилось натурально бочками, из наших запасов, что мы контрабандой привозили с Сицилии, но обошлось это относительно недорого. Оркестр играл какую-то сицилийскую песню, веселую и быструю, но негромко, чтобы не мешать разговорам.

Люди подходили ко мне, желали долгой и счастливой жизни, и передавали конверты, в итоге их стало так много, что мне пришлось просто укладывать их на стул рядом. Гэй сидела рядом со мной и принимала поздравления с таким видом, будто делала это всю жизнь.

Парней она знала, видела до этого. Я подумал на секунду о том, что это ее не первый брак, но там свадьбы не было, и продлился он всего несколько суток, чтобы она могла получить гражданство.

И я тоже собирался подать на гражданство по праву брака. В той истории, которую я знал, Лаки так этим и не озаботился, и в итоге оказался депортирован в Италию. Я же не собирался не только уезжать, я не собирался садиться в тюрьму. И делал все для этого, причем свадьба была одним из шагов.

Поток поздравляющих закончился достаточно скоро, и начались тосты.

Бруни встал первым, поднял бокал вина, оглядел зал, который сразу же замолчал — он все-таки был капо — и сказал:

— Я скажу коротко. Чарли — мой босс и мой друг. Гэй — его жена, а значит, она наша подруга. За них обоих.

— За них! — подхватил зал и бокалы зазвенели.

Бруни сел, довольный собой, и прижался к Марии, которая обняла его. Она смотрела на все это… Да странно смотрела. Она была женой мафиозо очень давно, всю его криминальную карьеру и, похоже, не желала Гэй такой судьбы. Но та тоже была в курсе, что часть моих доходов шла из нелегальных источников, и даже догадывалась о том, что мы делали, после Кубы-то. И была уверена в своем решении.

Мы с Марией встретились взглядами, и она тут же отвела свой.

Костелло встал следующим. Он был верным семьянином, пусть и был женат на еврейке. Насколько я знал из будущего, это будет его единственная женщина до конца его дней. И естественно мне было интересно, что он скажет — с учетом моей прошлой жизни, мне следовало бы у него поучиться.

— Чарли, Гэй, — сказал он, подняв бокал. — Хороший брак — это когда оба понимают, чего хотят. По тому, что я видел сегодня в церкви, вы понимаете. Так выпьем за понимание.

— За понимание, — повторили вокруг.

На полчаса все отвлеклись — ели, пили, разговаривали. Адонис снова докопался до оркестра и исполнил свою любимую Санта Лючию.

А потом, к нашему удивлению, к оркестру вышел Чиро Терранова, который успел напиться так, что едва на ногах стоял. Меня это напрягало все сильнее и сильнее, он вообще сильно сдал после того покушения на Массерию. И я планировал с ним серьезно поговорить.

Но он мне поднял настроение, исполнив старую свадебную сицилийскую песню «C’è la luna mezz’o mare», которую я и в прошлой жизни знал по фильму «Крестный отец». Зал встретил ее смехом и весельем — она была достаточно фривольной, а так как я теперь знал итальянский, и в особенности сицилийский диалект, мне она понравилась. Смешная песня, в которой мать думает, за кого же ей выдать свою дочь.

Потом встал Рейна — он же был посаженным отцом — и все сразу же замолчали. Потому что он был боссом, и когда встает человек его положения, это означает, что будет сказано что-то важное.

— Я знаю Чарли меньше, чем некоторые из вас, — он заговорил по-итальянски. — Но я видел, как он ведет себя в трудное время, как он принимает решения, как он держит слово, — он помолчал немного и продолжил. — Сегодня он взял жену. Это хорошо. У настоящего мужчины должны быть семья и дом, только тогда он понимает, за что работает, и зачем живет. За дом.

— За дом! — повторил зал.

Я тоже выпил. Отметил, как на Рейну смотрит его жена — она была полностью в курсе всех его измен, но терпела. Так себе речь, на самом деле, но наверное жену он по-своему любит, просто она не удовлетворяет его по каким-то причинам. Но я не собирался лезть к ним в постель, это было не важно.

И тут поднялся Багси, и я выдохнул. Ну он сейчас наговорит…

— Значит так. Я знаю Чарли очень давно. И я знаю, что он человек серьёзный, сдержанный, болтать не любит. Такой, знаете, — он изобразил руками что-то неопределённое, — непробиваемый. Ни разу в жизни я не видел, чтобы он потерял голову из-за женщины. Никогда. Вообще начинал думать, может, ему вообще не надо.

Зал засмеялся. Я посмотрел на Багси с выражением, которое он проигнорировал.

— И вот появляется Гэй, — продолжил он, повернувшись к моей… Уже жене, да. — И я смотрю на Чарли, и вижу, что он потерял голову. Конкретно потерял. Причём я вас уверяю, — он понизил голос до заговорщического, но в наступившей тишине его было слышно прекрасно. — Не только голову, но и еще кое-что важное для каждого мужчины.

Зал взорвался хохотом. Гэй покраснела. Эсте закрыла лицо руками.

— Бен! — сказала она.

— Что? — он обернулся к ней с искренним непониманием. — Я говорю про сердце. Про что вы все подумали?

Смех стал громче. Кто-то из дальнего конца зала засвистел.

— За Гэй, — сказал Багси, снова поднимая бокал. — За женщину, которая смогла то, что не удавалось никому. Она сделала из Чарли нормального человека. Почти.

— За Гэй! — подхватил зал.

Снова принялись за еду. Серьезно, с расстановкой, как и должны есть итальянцы на свадьбах. Официанты сменяли одно блюдо другим, оркестр прибавил громкости, несколько пар вышли танцевать.

— Свадебный танец? — спросила у меня Гэй, вдруг потянув за руку.

— Хорошо, — согласился я.

Мы вышли. Оркестр играл что-то медленное и лирическое, и мы двигались по небольшому пятачку у стены. Она положила мне голову на плечо, и я держал ее за руку и талию. Наконец мелодия закончилась.

Багси выскочил на сцену, затараторил что-то оркестру, путая идиш с английским. Потом икнул, вспомнил, что на их языке никто не говорит, все-таки смог объясниться, и заиграли что-то веселое. Багси принялся плясать, как в прошлый раз, на Новом году, потом махнул Эсте, и она присоединилась к нему.

Мы вернулись за стол, и свадьба пошла своим чередом. Разговоры, тосты, смех, снова еда и еда, хотя я понял, что больше не могу, и больше сидел и потягивал вино из своего бокала. Ко мне продолжали подходить люди, каждый говорил свое, я отвечал каждому. Им хватало мозгов не говорить о работе, хотя для меня это тоже была работа, пусть я и старался запретить себе эту мысль. Это все-таки был мой праздник.

Около шести вечера все разошлись по местам окончательно, постоянно слышался громкий смех, разговоры. Я сидел за нашим столом, Гэй была рядом, Костелло что-то объяснял Лански, тот слушал и кивал.

Я поднял голову и увидел, как в мою сторону идет охранник со стороны входа.

Он обошел стол, подошел ко мне и шепнул на ухо, почти беззвучно:

— Босс. Там пришел человек, говорит, что хочет поздравить.

Кто-то решил явиться без приглашения на свадьбу мафиозного босса? Это странно, очень даже странно.

— Кто? — спросил я.

— Дон Маранцано, — ответил охранник.

Я выдохнул. Да. Вот чего я не ожидал, так этого. Маранцано в последнее время не появлялся на людях, не хотел демонстрировать слабости, наверное. Ему ведь приходилось на коляске кататься.

Дверь отворилась — боссу всех боссов не нужно было разрешение войти.

И он шел сам. На своих ногах, без коляски, и даже без трости. И руки у него работали, обе. Вдоль виска шел шрам, что его не украшало, хотя не мне об этом говорить. Шел Сэл прямо, спокойно. Рядом двое — Бонанно и еще один парень. Очевидно охранник.

Зал замолчал.

Маранцано подошел к нашему столику и остановился. Посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гэй в свадебном платье. Естественно она его не знала, он был просто незнакомцем, но она с первого взгляда поняла, что он связан с моим бизнесом. Потом она будет задавать вопросы, но не сейчас, не при людях.