Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ) - Вергина Рина - Страница 12

Она быстро обмеряла меня сантиметровой лентой, не переставая говорить с лёгким, очень приятным акцентом.

— Его сиятельство просил полный гардероб. Дневные платья, визитные, прогулочные, домашние, бальные… Нижнее бельё тоже полностью обновим. Кружева у нас из Бельгии, самое лучшее качество. О, мадемуазель, у вас прекрасная талия!

Я только успевала поворачиваться, как мне говорили. Мерки снимали тщательно: обхват груди, талии, бёдер, длину руки, высоту плеча. Одна из швей записывала цифры в маленькую книжечку, другая уже раскладывала на столе огромный альбом «Le Moniteur de la Mode» — «Вестник парижских мод».

— Последний парижский выпуск, — с гордостью сообщила мадам Лебур. — Его получают только лучшие дома Москвы.

Она перелистывала страницы, где красовались дамы в роскошных туалетах — с широкими юбками, кружевными воротниками, шелковыми лентами и крошечными талиями.

— Сейчас очень модна клетка и тонкая полоска, — щебетала мадам. — И ещё рукав pagode… вот такой. Видите? Узкий у плеча и расширяющийся к кисти, словно колокол. Из-под него потом будут выглядывать кружевные нижние рукава. Очень элегантно. А кринолин теперь носят не столь огромный, как в прошлом сезоне. Силуэт должен быть легче.

Она схватила карандаш и прямо на листе начала быстро набрасывать силуэты будущих платьев.

— Для утреннего туалета — светлые оттенки. Для визитов — что-нибудь благородное, но без излишней яркости. А вот для бала… — тут мадам многозначительно улыбнулась, — для бала можно позволить себе немного роскоши.

На столе тут же появились отрезы тканей.

Шёлк переливался в солнечном свете. Бархат казался густым и тяжёлым. Тонкая шерсть была мягкой, словно пух.

Мадам Лебур приложила к моему плечу тёмно-синий шёлк.

— Voilà. Этот цвет делает ваши глаза ярче.

Я невольно провела пальцами по ткани. Гладкая, насыщенного цвета, изумительного качества.

Мы ещё долго перебирали фасоны, обсуждали отделку, кружева и ленты. В какой-то момент у меня уже начала кружиться голова от бесконечных «это нынче в моде» и «так носят в Париже».

Тогда мадам велела подать ситец для домашних платьев.

— Этот, — сказала она, показывая несколько отрезов, — с мануфактуры Оболенских.

Вот тут мне стало действительно интересно. Я взяла ткань в руки и внимательно рассмотрела.

Ситец был плотный, крепкий, но грубоватый. Краска лежала неровно, а мелкий цветочный узор чуть расплывался по краям.

Рядом лежал английский ситец — и разница бросалась в глаза сразу. Иностранная ткань была тоньше, мягче и заметно ярче.

Я нахмурилась.

— Этот хуже продаётся? — спросила, проводя пальцами по нашему ситцу.

— Разумеется, — пожала плечами мадам Лебур. — Московские дамы нынче любят всё английское. А ваши фабриканты слишком économisent на красках и отделке.

Я задумчиво посмотрела на ткани.

Даже без всяких современных знаний было понятно: дедушка не преувеличивал. Если производство не менять — мануфактуры действительно долго не протянут.

Я попросила Дуняшу принести чаю, потому что от бесконечных обсуждений устали уже все.

Швеи оживились, зазвенели чашками, а мадам Лебур продолжала одновременно пить чай и рисовать очередной фасон.

Со всем этим мы провозились едва ли не до самого вечера.

Когда швеи наконец ушли, Дуняша тут же строго погнала меня в столовую.

— Его сиятельство велели накормить вас обедом немедленно, как только управитесь, — сообщила она.

Я едва успела доесть бульон с пирожками, как в столовую вошёл лакей Кондратий.

— Если Ксения Алексеевна желают присутствовать при разговоре с управляющим, его сиятельство ожидают вас в кабинете.

Меня не нужно было упрашивать дважды. Я тут же вскочила из-за стола.

— Барышня! А телячьи котлеты? — всполошилась Дуняша, появляясь с подносом.

— Потом! Мне сейчас не до котлет!

И прежде чем она успела начать причитать, вылетела из столовой.

До кабинета я почти добежала. Лишь возле дверей остановилась, быстро пригладила волосы и перевела дыхание. Потом осторожно постучала.

— Войдите, — раздался голос князя.

Я открыла дверь.

Николай Петрович сидел во главе большого письменного стола. Перед ним лежали бумаги, раскрытые книги и какие-то чертежи.

По правую руку от него расположились двое мужчин. При моём появлении оба поднялись.

— А вот и внучка моя, Ксения Алексеевна, — спокойно произнёс князь. — Ксения, позволь представить. Это Егор Савельевич Баранов, главный управляющий нашими мануфактурами.

Невысокий худой мужчина с аккуратной бородкой тотчас поклонился.

— Очень приятно-с, — проговорил он почтительно.

— А это его сын, Михаил Егорович. Помогает отцу с делами.

Я перевела взгляд на второго и невольно смутилась.

Михаил был молод — лет двадцати пяти, не больше. Светлые волосы зачёсаны назад, глаза яркие, голубые, с искоркой.

И взгляд на мне задержал дольше чем следовало.

За стол я не села, да дедушка даже не предложил. Он лишь указал рукой на глубокое кресло в углу:

— Садись туда, Ксения. Тебе будет удобнее.

Возможно, и удобнее, чем на жёстком стуле, но оттуда было плохо видно, что происходит за столом. А документов там лежала целая гора.

Гости уселись на свои места. Егор Савельевич кашлянул и продолжил:

— Суконное производство в этом квартале идёт уверенно вверх, ваше сиятельство. Особенно хорошо пошло армейское сукно. Военное ведомство приняло всю партию без замечаний. Качество отличное, сроки выдержали. Прибыль по этому направлению выросла на восемнадцать процентов против прошлого года.

Князь молча кивнул, делая пометку на листе.

— А что с ткацкой мануфактурой? — спросил он, не поднимая глаз.

Егор Савельевич заметно помрачнел.

— С ткацкой — хуже, ваше сиятельство. В этом месяце убыток.

— Причина?

— Во-первых, красильня подвела. Новая партия индиго пришла плохого качества. Цвет лёг неровно, часть ситца пришлось продавать дешевле. Во-вторых… — он кашлянул, — два ткацких станка встали. Мастер говорит, челноки совсем износились. А новые выписывать дорого. Ну и в-третьих работные люди ропщут: жалованье задерживаем третий месяц. Ещё двадцать человек ушли на соседнюю фабрику к купцу Морозову — там и платят лучше, и машины новые.

— И сколько потеряли?

Егор Савельевич назвал сумму.

Даже я мысленно присвистнула. Ничего себе у них тут убытки.

— А продажи? — спросил князь.

— Московские лавки всё чаще берут английский товар. Особенно цветной ситец. Говорят, узоры ярче и ткань мягче.

Я невольно вспомнила отрезы у мадам Лебур.

Да. Разница была заметна сразу.

— Понятно, — князь помрачнел.

Я слушала, сидя в углу, и всё подмечала про себя. Оборудование, краски, цены, конкуренты... Знакомая картина. Отец о том же говорил на своей фабрике.

— А что, если попробовать новые рисунки? — неожиданно подал голос Михаил. Он до этого молчал, но теперь поднял голову. — Я тут прикинул, ваше сиятельство. Если мы сделаем не просто узоры, а что-то более модное — клетку, полоску. Сейчас это носят. Может, купцы и заинтересуются.

Князь поднял глаза на молодого Баранова.

— Хорошая мысль, Михаил. Только рисунок — это полдела. Краски нужны стойкие и яркие. Где их взять?

— А мы можем заказать за границей, но дешевле, — продолжил Михаил. — Я наводил справки: есть в Бельгии красильные фабрики, цены ниже английских. Если напрямую договориться, без посредников…

— Это ты верно подметил, — князь чуть смягчился. — Только с доставкой хлопот не оберётся. Война вон... Того гляди, границы закроют.

Я набралась смелости.

— А если не краски менять, а сам процесс окраски? — спросила я.

Все повернулись в мою сторону.

— В каком смысле? — князь прищурился.

— Ну... я имею в виду, может, вода у нас жёсткая или температура неправильная? Или ткань перед окраской не так подготовлена? От этого тоже цвет зависит.