Леди и Ведьма против всех (СИ) - Рождественская Тоня - Страница 14

Однако, я не собираюсь забываться, пленяясь этой легкостью, пока что ни с одного из детективов мои подозрения еще не сняты, а значит, мне нужно быть осторожнее.

Хотя вот Кэтрин не видит в нашем общении никакой странной подоплеки или опасности. Да и вообще, кажется, не против романтического развития событий, постоянно напоминая о том, как классно он целуется. Вот же потаскушка призрачная! Думает таким образом склонить меня в сторону блондина. Врет, что ничего не чувствует к Ториану, как пить дать!

Хотя я ей уже сто раз сказала, что мне не нужен ни один, ни второй, но, кажется, она мне не верит. А вот верю ли я себе сама, уже другой вопрос…

Но пока я не знаю на него ответ, мне надо сосредоточиться на главном — найти убийцу Кэтрин. Обезопасить себя, доказать, что я что-то стою и… ну, а дальше уже решу, что «и».

— Могли бы вы передать мне тот платок из вещдоков? — прошу я Пайетта, все время кружащего неподалеку, и указываю на улику, найденную на месте последнего преступления. — Хочу посмотреть на него еще раз.

Но когда шелковая ткань оказывается в моих руках, меня буквально простреливает странное ощущение. Хотя, повернувшись к Кэтрин, я понимаю, что это вовсе не меня — а ее простреливает это ощущение, видимо отзываясь во мне странным эхом.

— Эта вещь… — говорит девушка, не сводя с него призрачных глаз. — От нее исходит какая-то темная энергия, я чувствую — она принадлежит убийце.

Что ж, так я и думала, молодец Катя! Утрись, Беккер!

— Послушайте, — начинаю я, поворачиваясь к коллегам и игнорируя скептический взгляд Ториана. — Я совершенно уверена, что этот платок…

Но тут внезапно дверь с грохотом распахивается, заставляя меня вздрогнуть, и на пороге оказывается стражник Моррис. Его лицо красное от быстрого бега, галстук съехал набок, а в глазах читается тревога.

— Нашли еще одно тело! — выпаливает он, и я чувствую, как земля уходит из-под ног. — В парке Святой Марии. Такой же почерк.

Я медленно опускаю платок на стол, чувствуя, как внутри закипает ярость, приправленная тягостным смятением. Очередная жертва. Очередная загубленная жизнь. Только вот вопрос — эта жертва была запланирована или она стала заменой… мне?

Смотрю на детективов, пытаясь по их лицам понять настоящие эмоции, но ни один из них ничем не выдает себя. Только вот, что каждый из них делал прошлой ночью, когда мы расстались? У обоих была возможность отправиться в другое место, чтобы…

Нет, не буду пока думать об этом! Как же сложно, когда никому не можешь по-настоящему доверять. Хорошо, что у меня хотя бы есть Кэтрин! Ой, я правда, только что это сказала?

— Едем, — решительно говорит Бэккер, откладывая бумаги в сторону.

Бруно тоже накидывает на себя сюртук, ну а я хватаю со спинки стула шаль.

— Едем…

Снова темный переулок, снова тошнотворный запах смерти в воздухе. Даже солнечным днем тут мало света и воздуха, страшно представить, какого здесь было ночью, когда эта несчастная…

Я стараюсь держаться уверенно, но внутри все сжимается от страха. Раньше я спокойно переносила места преступления, но после всего, что произошло, каждый труп вызывает настоящие мурашки по коже, ведь я знаю, что это могла быть я. Кажется, я больше не боюсь призраков, с ними у меня все тип-топ, теперь я куда больше боюсь живых. Ведь это именно они лгут и убивают…

Пытаюсь отогнать эти мысли, сосредоточиться на работе, но получается с трудом. Пальцы холодеют, а сердце нервно колотится, словно совершая отсчет отведенных мне здесь минут.

Вдруг Кэтрин, парящая рядом со мной, вскрикивает.

— Я знаю ее! Это же Марта из старого театра, где я когда-то работала! Она была костюмершей…

— Ты работала в театре? — удивленно спрашиваю я.

— Да, дела шли не очень хорошо, мне нужны были деньги, — пожимает плечами та. — А те, кто пришел прикоснуться к прекрасному, совершенно не против погадать в перерыве… В то время «Кэтти Мэйджик» делала неплохой куш!

— Кэтти Мэйджик⁈ — хмыкаю я, ну и псевдоним, какая банальщина! — И что, руководство театра нисколько не смущало, что какая-то доморощенная ведьма развлекала их клиентов?

— Во-первых, не доморощенная, а потомственная, — недовольно поправляет меня Кэтрин. — А, во-вторых, это был взаимовыгодный обмен. Ты и не представляешь, насколько вырастают продажи билетов и прочего, если дать «правильное» предсказание.

— То есть ты все выдумывала?

— Скорее приукрашала действительность.

Смотрю на нее с прищуром.

— Что? — вскидывается она. — В итоге все оставались довольны.

— Ага… — притворно соглашаюсь я. — Особенно ты…

Не удивительно, что медиумов считают шарлатанами. Иногда это очень недалеко от истины.

Вглядываюсь в лицо жертвы — женщина лет пятидесяти с круглым лицом, не сказать, чтобы привлекательная, но достаточно приятная. Одета бедно, хотя со вкусом, длинные седые волосы, вероятно были убраны в прическу, но сейчас разметались по асфальту. Странно, думаю я, ведь раньше убийца выбирал только молодых. Что заставило его изменить почерк? И почему именно она? Не оттого ли, что эта жертва на самом деле — не та?

Несмотря на годы учебы и подготовки, чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Картина слишком живо напоминает мне собственные недавние переживания — тот момент, когда я думала, что умру.

Похоже, Кэтрин ощущает что-то похожее, потому что она неосознанно хватает меня за руку, распространяя по телу леденящие волны чего-то потустороннего. Уже не такие пугающие, как прежде, но по-прежнему неприятно бодрящие.

И в этот момент меня снова прорезает воспоминание. Совсем как в тот раз, когда я «застала» Ториана и Кэт в моменте их страсти. Отголоски памяти медиума, о которых она умолчала, но которые отчего-то открываются мне.

Я вижу ее, вижу эту женщину, Марту, в театре, вижу, как они ругаются, выясняя отношения. А затем вижу и другую, ту самую, что уже наблюдала во время ритуала, который мы недавно провели. Еще одну жертву «Кровавого садовника», убитую относительно недавно. Она тоже там, рядом с ними, тоже кричит, обвиняя Кэтрин во всех смертных грехах.

Похоже, ведьму любили далеко не все…

А затем видение меняется, показывая, как Кэтрин говорит с каким-то мужчиной. Флиртует с ним, вызывая зависть остальных девушек театра. И тот улыбается ей в ответ.

Так вот в чем дело! Кажется, моя призрачная потаскушка вешалась на всех подряд. В том числе и на местного любимчика актера, от которого были без ума все женщины обители искусства. Не удивительно, что дамочки имели к ней определенные претензии!

И вот видение снова меняется, показывая мне Кэтрин, плачущую навзрыд. Она проклинает обидчиц, обещая жестоко отомстить и смотрит на афишу, наклеенную на стене. «Убийца Роквилля» — сообщает плакат, на котором изображен силуэт в капюшоне, очень уж напоминающий образ «Кровавого садовника».

Стараюсь приглядеться к тряпочке, зажатой в ее руке, которой она утирает слезы и, вдруг, вижу буквы, расшитые на ней, отчего меня словно выкидывает обратно, но при этом пригвождает на месте.

Ведь это он! Тот самый платок, который мы обнаружили на месте преступления. Тот самый платок, который, по собственному мнению моего персонального привидения принадлежит никому иному, как убийце!

Ошибок быть не может. Вот вполне узнаваемая кайма, вот буквы, вышитые в уголке…

«К. М.»

Но что это значит⁈ Какое отношение к нему имеет Кэтрин?

И вдруг меня осеняет, заставляя сердце снова стучать, как бешеное, и я уже не уверена, что действительно рада, что Кэтрин — моя сообщница.

Ведь что, если «К. М.» на самом деле это… Кэтти Мэйджик⁈

Я стою на месте будто громом пораженная, сама не веря своим мыслям. Да только их поток остановить уже невозможно.

Жуткая догадка словно пронзает меня насквозь, разливаясь по телу подобно парализующему яду.