Желанная варвара (ЛП) - Диксон Руби - Страница 9

— Конечно. — Это лучше, чем оставаться здесь, рядом с большим полузамерзшим мертвым зверем.

Он снова сжимает мою руку, а затем указывает на расстояние.

— Пойдем.

Я смотрю на остальных вокруг нас, все еще готовясь. Несколько воинов одевают других свободных женщин и укрывают их мехами, чтобы защитить их, но никто из них не получает такого индивидуального внимания, какое я получаю от Золайи. Это потому, что теперь он моя пара, напоминаю я себе. Не потому, что меня выделяют как проблему. Я надеюсь.

— Нам нужно подождать остальных? — я спрашиваю.

Золай качает головой, его длинные волосы развеваются на ветру. Я с ног до головы закутана в меха, а на нем почти ничего нет, но, похоже, его это не беспокоит.

— Они знают дорогу. Они не отстанут. — Он делает шаг вперед, а затем наблюдает за мной. — Осторожно, выбирай шаги. В некоторых местах снег становится глубоким и можно подвернуть лодыжку.

О боже. Теперь у меня есть новый повод для беспокойства. Я крепко сжимаю его руку.

— Все будет хорошо, — успокаивает он меня, пока мы идем. Я осознаю, что сжимаю его руку мертвой хваткой, пробираясь сквозь снег. Каждый шаг дается с трудом, и мне хочется свернуться калачиком и заплакать. Вот только ты и так слишком часто это делаешь, — напоминает мне противный голос в моей голове. — И ты же не хочешь, чтобы они возненавидели тебя еще больше, чем уже ненавидят.

Я чувствую, как мое беспокойство возвращается, как прилив. Я сосредотачиваюсь на ходьбе, на том, чтобы не споткнуться и не подвернуть лодыжку, потому что не хочу, чтобы другие ненавидели меня.

Больше всего я не хочу, чтобы Золай ненавидел меня.

Моя вошь мурлычет и вибрирует во время ходьбы и чувствует себя почти такой же обезумевшей, как и я. Моя рука в руке Золайи потная, но он не жалуется.

— Прости, — говорю я ему, пробираясь по глубокому снегу.

Он удивленно смотрит на меня.

— Ты извиняешься? Почему?

— Потому что я слабая, — выпаливаю я. — И я много плачу. И другие меня не любят. И…

Золай шикает на меня, слегка сжимая мою руку.

— Не нужно извиняться. Ты не сделала ничего плохого.

— Ну да, — говорю я ему, и тут из моего горла вырывается звук, похожий то ли на смех, то ли на рыдание, то ли на то и другое сразу.

— Все будет хорошо, я обещаю, — говорит он своим мягким, насыщенным голосом, в котором я могла бы потеряться. Его большой палец лениво поглаживает тыльную сторону моей ладони, и по какой-то причине ощущение его кожи на моей, кажется, помогает.

— Ты такой мягкий, — выпаливаю я и понимаю, что снова плачу, когда мои ресницы начинают слипаться ото льда. Черт возьми. Теперь я чувствую, что плачу не меньше, чем дышу. Глупое беспокойство. Я так это ненавижу. Я бы хотела, чтобы я перестала. Я бы хотела быть сильной и храброй, как Джорджи. Я бы хотела, чтобы Золай нашел себе кого-нибудь другого, и от этого у меня еще сильнее сводит живот, потому что я отчаянно хочу, чтобы я нравилась ему больше, чем все остальные.

— Мягкий? — Он удивленно смотрит на меня и усмехается. — Охотнику нечасто говорят такое. — Его губы кривятся в усмешке. — Но поскольку это говорит моя симпатичная пара, я приму это как комплимент.

— Твоя кожа, — уточняю я, и мои щеки горят, несмотря на то, что я волочу ноги по снегу. Каждый шаг кажется зыбучим песком. Мне уже по колено, и идти приходится медленно, но я не хочу сдаваться. Я не хочу, чтобы он думал, что я слабая и безвольная. — Твоя кожа на ощупь как замша. Это самое мягкое, что я когда-либо чувствовала.

— Ты хочешь почувствовать это еще сильнее?

— Нет! — я быстро выпаливаю.

Он запрокидывает голову и смеется, и я понимаю, что он дразнит меня. Мой неуверенный смех присоединяется к его.

— Я дразню тебя, — говорит Золай, посмеиваясь. — Я не жду, что ты прикоснешься ко мне. Этого достаточно. — И он указывает на наши руки. При этом его вошь издает настойчивый звук, а моя поет еще громче, как будто это соревнование.

— Мне сказали… — я шмыгаю носом и пытаюсь придумать, как бы это выразить. — Мне сказали, что, э-э, вши так не работают. — Я делаю шаг вперед, и одна нога проваливается глубоко, и я вскрикиваю, проваливаясь в снег по пояс.

— Это не так работает, — соглашается он и вытаскивает меня из снега, беря за другую руку и помогая мне сделать несколько шагов вперед, пока колено снова не окажется на удобной (ха) высоте. — Но ничто не запрещает нам быть друзьями до того, как мы станем супругами. Наши кхаи приняли решение. Мы должны дать себе время, чтобы остальные части нашего тела могли прийти в себя.

Когда он говорит это таким тоном, это звучит так разумно. Практично. Я киваю, тяжело дыша.

— Я просто… — я замолкаю на полуслове. Хотела бы я, чтобы он нашел себе кого-нибудь получше? Хотела бы я не волноваться? Хотела бы, чтобы меня здесь не было?

С таким же успехом я могла бы пожелать единорога.

Золай поворачивается передо мной и замедляется, останавливая наше медленное продвижение вверх по белым заснеженным холмам. Снежинки падают с серого неба и кружатся над нами, но он не обращает на них внимания. Его пронзительный голубой взгляд устремлен на меня, а его рука такая теплая на моей.

— Я буду терпеливым, Ар-и. Я твой друг. Мы сделаем все возможное, чтобы ты чувствовала себя комфортно и счастливо.

Это такие милые, понимающие слова, что мне снова хочется разрыдаться. Он не понимает, что творится у меня в голове, но он такой, такой милый. От этого мне становится только хуже. Но все, что я могу выдавить из себя, это слабое «Хорошо».

Он оглядывается мне за спину, а затем наклоняется.

— Нас никто не видит. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя понес?

Я колеблюсь. Я так устала. Моя рука дрожит в его руке, и я не уверена, из-за чего это происходит: из-за резонанса, из-за моего беспокойства или просто из-за физической нагрузки. Я изучаю антропологию в Принстоне. Больше всего я тренируюсь, когда бегаю между занятиями. Все это для меня в новинку. Но, позволив ему нести меня, я чувствую, что каким-то образом подведу его. Я оглядываюсь назад и, конечно же, мы поднялись на вершину холма, и я никого не вижу позади нас. Я не вижу ничего, кроме еще большего количества снега и далеких скалистых утесов, таких же серых и унылых, как небо над головой.

— Ты не должен нести меня, — протестую я. — Я должна сама идти пешком. У меня две хорошие ноги.

— Может, у тебя и хорошие ноги, но они короткие.

Я так удивлена, что смеюсь, и он улыбается мне в ответ. Его теплая, большая рука снова сжимает мою.

— Мы пойдем быстрее, если я понесу тебя, — признается он. — И ты можешь поберечь дыхание, задавая мне вопросы о моем мире.

Он говорит так, будто я делаю ему одолжение. Мои замерзшие ноги кажутся ледяными глыбами, и мысль о том, что меня понесут, кажется слишком заманчивой, чтобы протестовать.

— Если ты уверен…

Золай выглядит довольным.

— Я бы больше всего на свете хотел бы этого.

Глава 6

ЗОЛАЙ

К тому времени, как мы добираемся до пещеры, Ар-и соскальзывает с моей спины, такая она слабая и измученная. Мы прибываем первыми, поэтому я сажаю ее возле очага и разжигаю огонь, пока она кутается в меха и наблюдает за мной усталыми глазами. Я устанавливаю треногу и вешаю сумку, чтобы согреть воду для чая, затем роюсь в хранилищах в пещере в поисках одеял и других принадлежностей. Остальные скоро придут, но сначала я возьму то, что нужно моей паре. Я укутываю ее еще одним одеялом, а затем, пока она пьет чай, вырезаю из кожи и начинаю шить для нее грубые перчатки, чтобы ей было не так холодно, когда мы снова отправимся в путь.

Она молчит, глядя в огонь. Когда я подсказываю ей, она отвечает, но такое ощущение, что из-за этого небольшого путешествия из ее тела вытекла вся энергия. Меня это беспокоит, потому что до нашей родной пещеры много часов пути. Переноска Ар-и замедляла мое движение, но если она так устала от езды на моей спине, интересно, сколько времени нам потребуется, чтобы вернуться домой, и хватит ли у нее сил.