Муслим Магомаев. Голос на все времена - Захарчук Михаил - Страница 1

© Совэкспортфильм / Legion-Media

© Захарчук М.А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

В начале шестидесятых о себе в полный голос заявили Людмила Зыкина, Елена Образцова, Николай Кондратюк, Тамара Милашкина, Эдита Пьеха, Майя Кристалинская, Лариса Мондрус, Валерий Ободзинский и многие другие певцы. И конечно же, Муслим Магомаев. То, что он явил собой удивительный музыкальный феномен, поняли все и сразу, как специалисты, так и простые слушатели: рабочие, колхозники, ученые, военные, интеллигенция. Словом, весь Советский Союз.

Никогда не забуду первого выступления по телевидению молодого певца перед всесоюзной аудиторией. На сцене только что построенного Кремлевского дворца съездов Муслим спел уже известную песню «Бухенвальдский набат»: «Люди мира, на минуту встаньте!» То было исполнение, от которого мурашки бежали по коже. Была мощь катарсисной красоты, до сих пор нами и не слыханной. Драматическая экспрессия пения росла, пульсируя, от фразы к фразе, как реквием: «Берегите, берегите, берегите мир!» А для нас тогда это был главный жизненный императив. Наши люди, в своем подавляющем большинстве еще помнившие страшные ужасы войны, глубинным естеством своим откликались на «Набат». И потому именно Магомаев, охватывавший широчайший диапазон – от песенного набата до шлягерной «Королевы красоты», – так славно лег на душу всему великому советскому народу. О нем сразу и бурно заговорили не только специалисты – миллионы советских людей. Он в кратчайшее время стал наипопулярнейшим певцом страны. Без его участия не обходился ни один радио– или телевизионный концерт. Пластинки с записями Магомаева раскупались мгновенно, а билеты на его концерты всегда доставались «с боями».

Летом 1973 года я в звании лейтенанта прибыл для прохождения службы в окружной газете Бакинского округа противовоздушной обороны «На страже». Забегая наперед, скажу, что пять лет, проведенных в столице солнечного Азербайджана, едва ли не лучшие годы из всей моей прожитой жизни. И не только потому, что я там женился, там родилась моя первая дочь. В Баку мне работалось и жилось так задорно, приподнято и счастливо, как это бывает только в хороших книгах и старых фильмах. Объяснить сейчас внятно, почему так утверждаю, я не возьмусь. Наверное, потому, что был молод, энергия била через край. Но об одном обстоятельстве упомяну непременно.

Дело в том, что как раз в эти времена Азербайджанскую партийную организацию возглавил Гейдар Алиевич Алиев – руководитель, как говорится, милостью Божьей. За годы так называемой перестройки о нем мы были наслышаны всякого. Но честно признаюсь, ни одному плохому слову об этом человеке я не верил, потому что знавал его лично. Все же пять лет работал, служил под его пусть и очень высоким, но все-таки непосредственным партийным руководством. Алиев был, во-первых, членом военного совета самого большого военного округа СССР. Относился к этой своей обязанности не формально. На заседаниях военного совета мы часто встречались. А во-вторых, он вообще очень душевно, я бы даже сказал по-отечески, относился к нашему брату – военному. Может быть, потому что и самому ему пришлось послужить, но еще больше, наверное, оттого, что забота о людях всегда являлась для него первейшей заботой. Такой пример: офицеры, служившие не только в столице, но и во всем Азербайджане, обеспечивались жильем в течение двух-трех месяцев. Алиев лично держал «жилищный вопрос военных» под контролем и лично взыскивал с нерадивых.

Не скажу, что в годы моей службы в Азербайджане был коммунизм, но «хорошо развитой социализм» наличествовал – точно. За десятилетия службы в военной журналистике я объездил и облетал великий Советский Союз вдоль и поперек, но нигде не встречал более богатых, щедрых и доступных рынков, чем те, которые роскошествовали в Баку при Алиеве. Да и вообще мы не ведали, что такое «острота продовольственного вопроса». В бакинских магазинах продавалось все, что было необходимо для жизни, включая такую диковинку, как бытовые кондиционеры. Можно только догадываться, какие усилия приходилось тратить Алиеву на то, чтобы люди в республике жили сносно и безбедно. Впрочем, чего там догадываться. Сам я несколько раз видел Гейдара Алиевича, прохаживающегося со свитой по бакинским рынкам, магазинам и стройкам. Знали все и то, что «пахал» Алиев на своем высоком партийном посту по 16–18 часов в сутки. И то, что крутой был мужик, – тоже ни для кого секретом не являлось. При нем так называемая «социалистическая законность» отстаивалась многими судебными разбирательствами, прогремевшими на всю страну. Ни в одной другой республике Советского Союза не наблюдалось ничего подобного.

И в то же время Алиев с восточной льстивостью и роскошью принимал в Азербайджане «дорогого и горячо любимого Леонида Ильича Брежнева» – тоже факт. От той невиданной даже в те годы сервильности нашего Первого я однажды серьезно пострадал. Меня, самого молодого сотрудника, выдвинули на премию Союза журналистов СССР «Золотое перо». И моя кандидатура (впервые за всю историю газеты «На страже») прошла все сита проверок, согласований. На половину возможно причитающейся премии в размере 500 рублей я устроил шикарный сабантуй для всей редакции. А премию в авральном порядке по личному распоряжению Алиева, разумеется, безо всяких согласований, дали двум журналистам, написавшим брошюру о пребывании в Азербайджане «дорогого Леонида Ильича Брежнева». У нас в редакции работал сын помощника Гейдара Алиевича. Со слов Виктора я знал, как Алиев часами репетировал перед зеркалом приветственную речь в честь Генсека. Как говорится, из песни слова не выбросишь.

Собственно, благодаря Гейдару Алиевичу я и познакомился с Муслимом Магомаевым. Случилось это на приеме, который партийное руководство республики устроило для военных, проходящих службу в Азербайджане накануне Дня Советской армии и Военно-морского флота. Пообщались мы тогда с певцом накоротке. Тем не менее в солдатской газете появилась моя небольшая заметка, посвященная творчеству Муслима Магомаева. Ничего интересного, необычного в той публикации не было и быть не могло. Начинающий журналист, я лишь повторил в основном всем известные факты о том, что «жизнь мальчика с детства была связана с музыкой», что, наслушавшись пластинок с записью прославленных итальянских теноров – Карузо и Джилоди, он «уходил на берег моря и часами там в одиночестве пробовал свой голос». Естественно, я упомянул и о том, что свой творческий путь Магомаев начинал солистом ансамбля песни и пляски Бакинского округа ПВО и что поэтому он «всегда и с большим удовольствием встречается именно с воинами нашего приграничного округа, несущего боевую службу».

Сейчас вот набираю эти строки с понятной и естественной снисходительностью к написанному, к самому себе, а в те годы, помнится, очень даже гордился тем обстоятельством, что такой популярный и знаменитый певец отвечал на мои вопросы, что мы вместе с ним даже сфотографировались. Магомаев в те времена хоть и жил уже в Москве, но в Баку наезжал очень часто, поскольку числился в штате Азербайджанского театра оперы и балета имени М. Ф. Ахундова. Там я регулярно слушал его исполнение в операх «Свадьба Фигаро», «Волшебная флейта», «Риголетто», «Севильский цирюльник», «Отелло», «Паяцы», «Фауст». В 1975 году певец стал художественным руководителем Азербайджанского государственного эстрадно-симфонического оркестра. В театре мы тоже однажды встретились с Магомаевым. Правда, встреча та была очень мимолетной, не оставившей в памяти певца ни малейшего следа. Однако много лет спустя щедрой судьбе угодно было распорядиться так, чтобы наши с Магомаевым пути-дороги вновь пересеклись – на сей раз куда как по более важному поводу, и я этим обстоятельством откровенно горжусь…