Проклятье Жизнью. Бездушный - Апонасенко Вячеслав - Страница 6

- Добрый день! Ну, или уже вечер, - позвал я, - это частная территория. Что вы здесь делаете?

- Домой приехала, - вдруг раздался мелодичный женский голос в стороне, - здесь все еще стоит мой дом.

Я обернулся и увидел красивую женщину лет тридцати. Высокая блондинка с длинными волосами, собранными в хвост, одетая в синие джинсы и клетчатую рубашку с подвернутыми рукавами. Её лицо и голос были мне смутно знакомы.

- Здравствуй, Кирилл.

В голове будто зажегся свет. Ну конечно!

- Лиза? Лиза Смирнова?

- Узнал, - улыбнулась она, - только уже не Смирнова, а Греймс.

В голове закрутились шестеренки с такой скоростью, что я просто на миг выпал из реальности. Греймс... Греймс... Греймс... это фамилия той журналистки, что написала про меня статью!

Наверное, я стоял с слишком глупым видом, потому что она рассмеялась. Притом так искренне и заразительно и беззлобно, что я не нашел даже повода для обид. Только лишь в ответ улыбнулся.

- Ага, так вот кому я обязан своей излишней популярностью, - с улыбкой сказал я.

- Извини, но ты ходячая сенсация. Я не могла пройти мимо тебя, - с ответной улыбкой ответила она.

У меня сложилось впечатление, что наш разговор какой-то глупый. Не то мы желаем. Поэтому я просто быстро подошел к ней и обнял.

- Лиз, я думал, ты умерла.

Она обняла в ответ.

А я думала, что ты никогда не вернешься.

Так мы и простояли минут десять, как некогда друзья, влюбленные подростки, незнакомцы, сироты в этой мертвой деревне, но все же не чужие друг другу люди. У нас было совместное прошлое, и оно было прекрасным.

Наконец, оторвавшись друг от друга, я сказал:

- Поехали ко мне, хоть чаем напою.

И вот уже через полчаса мы сидели за столом, стоящим прямо на улице под навесом, и пили травяной чай по старому рецепту бабушки.

У меня в голове было сотни вопросов, но я не спешил прерывать эту идиллию. Лиза тоже молчала, загадочно поглядывала на меня и думала о чем-то своем.

Про меня ты и так почти всё знаешь. Ну рассказывай, как ты, где пропадала. Почему оказалась в списках умерших. Почему не дала знать о себе раньше.

- Погоди, погоди, - засмеялась она, - давай не так быстро. Всё по порядку.

- Ты же помнишь, какой бардак творился. Я жива только потому, что как только я окончила школу, то уехала в гости к родственникам в Новосибирск, - ее голос немного дрогнул, - в это время и пришел вирус. Это был штамм третьей волны.

Мне было тяжело на нее смотреть и видеть, как она переживает эту боль заново. Ее голос начал дрожать, а в уголках глаз собираться влага. Я взял ее за руку.

- Всё хорошо, Лиз. Если не можешь, не говори.

Она лишь встряхнула копной волос и собралась.

- Нет. Я должна. Я ведь после всего этого здесь больше ни разу не была. Просто не нашла смелости приехать. Не нашла сил посмотреть на свой дом, где умерли родители, брат и сестра. Мне рассказывали, что деревню оцепили и ввели тотальный карантин. Людей не выпускали из их домов. Их ведь даже не хоронили. Ты же видел пепелища от домов. Их тут многие десятки. Говорят, что отряды зачистки проверяли дома тепловизорами и датчиками движения. Если сканер не показывал живых, то дом выжигался. Так и я в списках мертвых и оказалась. Там никто не разбирался и не считал. А я их даже не похоронила, ты представляешь, даже не смогла похоронить. Тела забрали и всё...

Она всхлипывала, по ее щекам пробежали мокрые дорожки, а саму ее уже чуть ли не колотило. Я быстро встал, подошел и обнял ее. Она прижалась ко мне в поисках поддержки и понимания. И я понимал, понимал как никто. Затем, поднявшись и пообещав, что быстро вернусь, я сходил в свой трейлер (а где мне еще жить, когда в доме ремонт), взял из холодильника бутылку французского коньяка и налил полный бокал. Вернувшись назад, я заставил ее его весь выпить. На ее возражения я привел простой аргумент, что ей это нужно. А еще уже скоро стемнеет, и ехать ночью по лесу неразумно.

От выпитого и переживаний ее быстро стало клонить ко сну. Поэтому я уступил ей свою кровать в трейлере, а сам натянул гамак на улице. Сейчас лето, погода теплая, да и нам с Байкалом не привыкать. Иной раз и на земле в спальнике ночевать приходилось во время вылазок по окрестностям деревни. Можно, конечно, было заночевать в трейлере вместе, там есть диван, но! Меня смущал один момент, а именно ее смена фамилии. Сменила фамилию, значит замужем. Ну, а если замужем, значит есть лишний геморрой в виде ревнивого мужа. А мне оно надо? Никогда не встречался с замужними женщинами, таков мой принцип, который я никогда не нарушал. Хотя ладно, почти никогда. Но тогда я не был в курсе, что она замужем. Здесь же всё очевидно. Так что у нее всегда есть алиби, а именно видео с камер дронов наружного наблюдения, расставленных по периметру моего дома.

Так что, закутавшись в плед и лежа в гамаке, я чувствовал себя максимально комфортно. Над головой звездное небо, похожее на россыпь бриллиантов, которые сверкают и переливаются. В лесу ухает филин, мелькают пролетающие мимо светлячки и мотыльки. Вся природа наполнена движением и какой-то гармонией. Слышен писк летучих мышей, птицы укладываются спать на ветках, и даже звон комара не слышится чем-то назойливым и неуместным. Рядом на подстилке сопел волчонок. Под этот аккомпанемент природы я и провалился в сон.

Утро встретило меня птичьими трелями, легкой прохладой и запахами омытой росой травы. Проснувшись практически с рассветом, я провел стандартную для меня разминку и сделал пробежку километра в три по заброшенной деревне. Когда я вернулся назад, Лиза еще спала. После вчерашних переживаний сон ей только на пользу, поэтому, стараясь не шуметь, я включил электроплиту и занялся приготовлением завтрака. Откуда электричество? А солнечные батареи придумали для чего? А так как на комфорте я не экономил, поэтому и старался брать всё самое необязательно дорогое, но лучшее.

Приготовив не особо замысловатый завтрак из жареных яиц с беконом, тостов и сваренного кофе, я стал ждать. Тем более что одуряющие запахи еды разносились далеко, и в трейлере послышалась какая-то возня.

- Доброе утро, Лиз. Ты вовремя. Завтрак готов.

- Доброе утро, - ответила она. - Который час?

- Думаю, где-то часов 8 утра. Садись за стол, завтрак готов.

Она с некоторой, как мне показалось, неловкостью села за стол, и мы приступили к трапезе.

Ели сначала в тишине. Притом в воздухе витало некоторое напряжение. Наконец она заговорила:

- Извини за вчерашнее. Я что-то совсем расклеилась. Истерила, как дура какая-то.

- Тебе не за что извиняться, - ответил я, - всё нормально. У меня подобная истерика была пять лет назад. Когда я приехал на похороны бабушки и увидел погибшую деревню. Я ведь думал тогда, что потерял вообще всё, что мне когда-то было дорого. Мне же никто не говорил, что случилось с деревней. Никто не рассказал. А когда приехал, то был просто в шоке. Здесь же только дом бабушки и оставался целым. Как она тут жила все эти годы одна? Я был, по сути, невыездным. Дальше чем на пятьсот километров нас не отпускали. Да и то с сопровождением, охраной и полным отчетом куратору. А бабушка ничего не рассказывала. Вообще практически ничего. Только немного о хозяйстве своем, об огороде. О том, что делала, но никогда не говорила ни о ком постороннем, даже вскользь не упоминала. Когда спрашивал о ком-либо, то обходилась общими фразами. Сейчас меня бы это насторожило, а тогда был просто тупоголовым бараном, не видящим дальше своего носа. Я же тогда, когда вернулся с её похорон, то ушел во все тяжкие. Пил в любое разрешенное время, ударился в загул с развратными женщинами, старался забыться и забыть. Уйти от чувства вины. Ведь, может, если бы я раньше добровольцем ушел в проект, когда они сначала приезжали и просили, то лекарство от вируса, возможно, было бы готово гораздо раньше. Что я смог помочь спасти всех. А в итоге что?! Вирус практически уничтожен, но я всё равно не успел. Потерял всё и всех, кого я любил. Так что не вини себя ни в чем. Ты ничего не могла бы изменить. Зато ты одна из немногих выживших, и это прекрасно! Хотя бы потому, что ты помнишь их. Помнишь родителей, брата, сестренку, друзей школьных и учителей, соседей. Ты их помнишь, ты знаешь, что они были, можешь об этом рассказать. И это прекрасно!