Бостонская ведьма - Каталано Андреа - Страница 5

– Я представляла вас не таким, – сказала она.

Томас не ожидал услышать подобные слова.

– А, ну что ж, извините, что разочаровал. – Шуточка вышла довольно нахальной, но вылетевших слов обратно не загонишь. Нечто такое могла бы ляпнуть его собственная жена – у той имелась привычка говорить не раздумывая.

Вдова захихикала, и Томас, умудренный жизненным опытом, понял, что она кокетничает. Уже давненько ни одна женщина не думала с ним флиртовать – чай, не юнец, тридцать семь лет… Впрочем, Томас знал, что его внешность не так и дурна, рост позволял свободно разглядывать макушки шляп многих соседей. И тело, закаленное годами тяжкого труда, отличалось мощью, да и жизненных сил в нем за прошедшие двадцать лет не убавилось.

Но все-таки такое прямолинейное кокетство молоденькой вдовушки застало Томаса врасплох. Он уже заметил, что в этом благочестивом уголке мира страсть и похоть тщательно запирали на замок, скрывали от дневного света. А ведь Лондон так далеко…

– Вовсе нет, мистер Джонс. Что же, идемте со мной, – она развернулась, взмахнув юбками, и вышла из гостиной. Пока они шли к лестнице на второй этаж, Томас сообразил, что хозяйка ведет его в спальню, – и, почувствовав себя неуютно, кашлянул и замер на пороге.

А вдова обвела рукой стену, возле которой стояла кровать.

– Вот здесь мне хотелось бы обустроить гардеробную, чтобы она была от сих и до сих, – она развела тонкие руки, шевельнув изящными кистями.

Томас понимал, что ему придется войти в комнату, чтобы измерить стены и рассчитать все необходимые размеры. Обойдя хозяйку, он достал из кармана сюртука измерительный шпагат и принялся отмечать ширину и высоту желаемого гардероба. Мебель выходила большая и дорогая, и Томас внутренне обрадовался – он любил непростые заказы, особенно если те приносили хорошие деньги.

– Какую породу дерева вам бы хотелось, мадам?

– А какая самая лучшая?

– Дуб – самый прочный, еще подходит вишня – ее можно покрыть лаком, и она будет выглядеть как карибское махагониевое дерево, с красноватым оттенком.

– Ох, мне нравится такой вариант! – вдова хлопнула в ладоши и улыбнулась.

– Прекрасно, мадам, – Томас уже предвкушал, как будет работать с выбранной породой дерева. Затем он выяснил, что еще требуется заказчице – сколько потайных ящичков и какие к ним рукоятки, и все такое прочее. Цену Томас назвал адекватную количеству работы и затратам на древесину и африканский лак. Миссис Хэллет согласилась сразу, без всякого торга.

Когда они выходили из спальни, хозяйка будто невзначай мазнула рукой по его бедру, и Томас ощутил тепло ее пальцев даже сквозь бриджи, хотя коричневая ткань была достаточно плотной, из смеси шерсти и льна. И в комнате мигом стало жарко. На лице Томаса, под аккуратно подстриженными усами и эспаньолкой, проступила испарина. Да, игры красотки-вдовушки были приятны, но в то же время коварны, и Томасу хватало ума разглядеть ловушку. И он даже пожалел миссис Хэллет – так явно выдавали ее одиночество эти нескромные заигрывания. И в таком месте, как Бостон, подобное поведение не принесет ей ничего, кроме проблем. Вот бы Господь смилостивился над этой молодой вдовой да послал бы ей такого же молодого мужа, чтобы утолить и усмирить ее пыл, – вот повезло бы этому мужчине! От этой мысли Томас едва заметно улыбнулся.

– Вас что-то позабавило? – спросила хозяйка, слегка склонив голову набок. От этого на ее изящную бледную шейку свесилась тонкая прядка.

Жена Томаса тоже была женщиной изящной, но в то же время достаточно крепкой: ей хватало сил поднять два пятидесятифунтовых мешка кукурузной муки, по одному в каждую руку. А вдова Хэллет, скорее всего, за всю жизнь ничего тяжелее собственных юбок не поднимала.

При этой мысли Томас улыбнулся шире, но объяснение придумал иное:

– Нет-нет, мадам, я улыбаюсь, потому что представляю, как буду работать над деталями для вашего гардеробного шкафа.

– А, – откликнулась хозяйка и, прежде чем направиться вниз по лестнице, смерила его взглядом серых глаз.

Вот же шалопутная, подумалось Томасу. Скорей бы себе мужика нашла.

И он на один короткий миг представил, как бы крепкий детина, вроде него самого, прижал бы ее к ближайшей стенке.

Да уж, он-то мог бы показать ей такое, чего бы она сама не навыдумывала. Томас выдохнул, отгоняя эту пикантную картинку подальше. И когда вдова открыла ему дверь, обрадовался прохладному уличному воздуху. Даже шляпу надевать не хотелось.

– Мистер Джонс, когда вы начнете работу?

Повернувшись, он взглянул хозяйке в лицо.

– Где-то через неделю, полагаю. Сначала сделаю детали у себя в мастерской, а собирать буду на месте – очень большим выходит гардероб. Так всем будет проще.

– И когда мне ждать вашего возвращения? – Вдовушка подняла голову, просительно глядя ему в глаза – будто разговаривала с возлюбленным. Она так мило сейчас выглядела – прямо котенок, выпрашивающий ласки. Ну какой мужчина сумел бы сохранить суровый вид?

– Думаю, недели через две. Вас это устроит?

Вдова закусила губу и нахмурила бровки.

– Глядишь, к тому моменту вы найдете себе жениха, – ляпнул Томас и смущенно кашлянул. Он вовсе не собирался произносить эти слова вслух, но какой-то черт толкнул его под руку. Так что он мысленно одернул себя – за языком все-таки стоит следить.

Хозяйка охнула, округлив глаза, – ни одна актриса на лондонских театральных подмостках не смогла бы сыграть возмущение столь же убедительно.

– Я все еще оплакиваю мужа, мистер Джонс!

Томас принялся натягивать шляпу, стараясь скрыть подступающий смех.

– Да-да, конечно.

– К тому же, – продолжила она, накручивая на палец выбившийся локон, – вдове, выходящей замуж второй раз, стоит быть вдвойне осмотрительной.

– Безусловно, – внутри у Томаса зашевелился червячок беспокойства. Все-таки вдовушка расставляла свои силки достаточно умело, и не стоило бросаться на приманку, как голодный кролик. – Всего хорошего, миссис Хэллет.

– Да это просто-таки королевский заказ, судя по размерам, – заметила Мэгги, остановившись возле очага с деревянной миской в руках.

– Судя по всему, в колонии Залива немало возможностей сколотить состояние, – откликнулся Томас.

– Да-да, и тебе как раз повезло наткнуться на одну такую возможность, – Мэгги наклонилась над котлом и принялась накладывать в миску рагу из трески. Когда миска очутилась перед Томасом, в нос ему ударил приятный аромат лаврового листа и терпкого шафрана. У его супруги хватало талантов, но кулинарный был одним из самых выдающихся в этом списке. Она умела угодить мужу множеством способов, знала, как утолить любой его голод.

Томас улыбнулся, вдыхая этот запах шафрана. Мэгги и сама была как шафран – один маленький кусочек, и трапеза – в смысле, вся его жизнь – обрела экзотический вкус, такой, какого он никогда не испытывал раньше, вкус единственный и неповторимый, ее собственный. И кто бы мог подумать, что такая яркая специя таится в глубине простого осеннего крокуса? Кто бы мог подумать, что именно Томасу повезет и в его жизнь, как ураган, ворвется подобное создание?

– Что смешного?

– Ничего смешного. Просто ты меня радуешь.

Мэгги макнула в собственную тарелку кусочек хлеба и, откусив, принялась жевать – и при этом умудрялась игриво улыбаться той очаровательной улыбкой, которую Томас так любил.

– А ты радуешь меня.

– Я знаю.

– Вроде бы такой тихоня, а как рот откроешь… – шутливо укорила она его прежде, чем откусить еще кусочек хлебца.

– Я люблю наблюдать за тем, что происходит вокруг меня. Так что нужно быть полным глупцом, чтобы не понять, что я тебя радую.

– Ладно, поменьше болтай, побольше ешь, пока рагу не остыло, – велела жена, но так и не перестала улыбаться, зачерпывая ложкой еду. – Лучше расскажи мне, какова из себя вдова Хэллет? А то я ее только издали и видела.

Иные мужчины в ответ на подобные вопросы своих жен предпочли бы солгать, как-то преуменьшить красоту и изящество другой женщины. Но Томас всегда был предельно честен, как и его жена. Говорить друг с другом начистоту – такое у них установилось негласное правило. Да и какой прок в лукавстве? Много лет назад, еще до того, как стать мужем и женой, они вместе работали на ферме Уиншип в Сомерсете, и однажды Томас услышал, как Мэгги говорит одной маленькой девочке: «Лучше всего никогда не лгать. Потому что каждую ложь придется прикрывать тремя другими, а их – еще по три на каждую, и очень скоро ты сама запутаешься в паутине этой лжи, утраивающейся без конца». Тогда эти слова показались Томасу странными, но чем дольше он их обдумывал, тем больше понимал, что в них есть своя неподдельная правда.