Зверь в моем замке (СИ) - Торн Элейн - Страница 23

Зверь внутри него просыпался каждое полнолуние, и с каждым разом Эйнару становилось всё труднее его контролировать. В человеческом обличье он ещё мог сдерживать волка усилием воли. Но когда луна набирала полную силу, зверь брал верх — и тогда он выскальзывал из каморки, бесшумный, как призрак, и уходил в ночь. А наутро слуги находили в загоне растерзанных коз или овец. Волк, подчинялся древнему инстинкту, который Эйнар не мог остановить. Он слишком долго спал.

Замок загудел, как растревоженный улей.

Началось всё с овцы — её нашли на рассвете в загоне, с разорванным горлом и остекленевшими глазами. Кровь пропитала солому и замёрзла бурыми лужицами. Слуги, пришедшие кормить скотину, закричали. На крик сбежались стражники, потом конюхи, потом кухарки. Толпа стояла вокруг растерзанной туши, и в морозном воздухе висел пар от их дыхания и запах смерти.

— Оборотень, — прошептал кто-то, и слово это, брошенное в толпу, как искра в сухую солому, мгновенно разгорелось пожаром. — Точно оборотень! Волк-перевёртыш! Третья овца за месяц! И кур кто передавил — тоже он!

— Говорят, у него глазищи вооот такие! И ростом с быка!

— А я слышал, он может человеком прикидываться! Ходит среди нас, а ночью — зверем оборачивается!

Страх обрёл голос. Он нашёптывал, подзуживал, плодил слухи. Кто-то вспомнил, что слышал вой в полнолуние. Кто-то — что видел тень, слишком большую для собаки, скользнувшую вдоль стены. Кто-то клялся, что заметил следы — волчьи, огромные, с глубокими отметинами когтей. И хотя половина этих рассказов была выдумкой, а вторая половина — плодом воображения, замок уже кипел. Люди озирались по сторонам, шарахались от каждого скрипа, проверяли засовы на ночь и не выпускали детей из дому.

Граф Корвейский, вызвал Седрика в свой кабинет. Это была мрачная комната в северной башне, заставленная дубовыми шкафами с картами и охотничьими трофеями. На стенах висели головы оленей и кабанов, а над камином — выцветший гобелен, изображающий травлю волков. Граф сидел в кресле с высокой спинкой, укрытый меховым пледом.

— Зверь, — произнёс он скрипучим голосом. — В моём замке. На моей земле. Ты знаешь, что говорят слуги?

— Знаю, отец, — ответил Седрик, стоя у двери. Он был в охотничьем камзоле, ещё не снятом после утренней вылазки, и от него пахло лошадьми и морозом. — Говорят, оборотень. Волк-перевёртыш.

— И что ты думаешь?

Седрик пожал плечами.

— Может, и оборотень. Может, просто волк-одиночка, пришедший с севера. Голодная зима — они лезут ближе к людям. Я помню, в детстве была такая — задрала трёх собак, прежде чем её выследили.

— Тогда выследи и этого. — Граф подался вперёд, и его голос зазвенел металлом. — Убей. И голову — над воротами. Как в старые времена. Пусть все видят: Корвейские не потерпят хищников на своей земле.

Седрик кивнул. В его мутно-карих глазах зажёгся азартный огонёк — тот самый, что появлялся всякий раз, когда представлялась возможность поохотиться на кого-то крупнее куропатки. Седрик вышел из кабинета и гаркнул в коридор так, что эхо разнеслось по всему замку:

— Удвоить стражу! Всем постам — с вечера до утра патрулировать территорию! Никто не входит, никто не выходит без моего ведома! Луки держать наготове, факелы не гасить до рассвета! Если зверь сунется — подстрелить на месте!

Он прошёл дальше, и его голос гремел под сводами:

— Конюшни, склады, голубятню — всё проверить! Каждую щель, каждый закуток! Собак спустить с цепей, пусть рыщут по двору! И чтоб к утру мне доложили: либо зверь мёртв, либо его здесь нет! Вопросы есть?

Вопросов не было. Стражники бросились выполнять приказ.

Замок наполнился лязгом оружия. В оружейной выдавали мечи и наконечники для стрел. Кузнец, разбуженный среди ночи, раздувал горн и точил клинки — звон металла разносился по двору, смешиваясь с лаем псов, почуявших близкую охоту. Псы выли и рвались с цепей, и в их вое было что-то жуткое, почти человеческое. Стражники, поёживаясь от холода, строились во дворе, и их дыхание облачками пара поднималось к серому небу.

Седрик лично возглавил поиски. Он гарцевал на вороном жеребце, в меховом плаще, с арбалетом за спиной, и раздавал приказы с той особой, хозяйской небрежностью, которая выдавала в нём не столько опытного охотника, сколько самодовольного хозяйского сынка.

— Прочесать конюшни! Подвалы! Сенной склад! Старую голубятню! — командовал он. — Каждый угол, каждую щель! Если зверь здесь — он от нас не уйдёт!

Стражники рассыпались по замку. Они заглядывали в каждую дверь, в каждый чулан, светили факелами в тёмные углы, переворачивали тюки с соломой, вспарывали мешки с зерном. Собаки, спущенные с цепей, рыскали по двору, принюхиваясь к следам на снегу, и их лай эхом отдавался от стен. Замок, обычно погружённый в зимнюю спячку, теперь бурлил, как котёл на огне.

Лианна стояла у окна в восточной галерее и смотрела вниз. Она видела, как Седрик проезжает по двору, как стражники бегут с факелами, как слуги жмутся к стенам, боясь попасть под горячую руку. И она чувствовала, как ужас сжимает сердце ледяными пальцами. Они искали зверя. Они искали волка. И этот волк сейчас, возможно, сидел в каморке при конюшне, притворяясь простым работником по имени Арн.

«Они найдут его. Рано или поздно — найдут».

Эта мысль пульсировала в висках, как живая. Лианна прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Она должна что-то сделать. Должна помочь ему. Но как? Как вывести его из замка, когда каждый выход охраняется, каждый коридор патрулируется, а ночи стали светлыми от факелов?

Решение пришло не сразу. Но когда пришло — она уже знала, что сделает. Даже если это будет стоить ей всего. Даже если она больше никогда его не увидит. Эйнар должен уйти. Сейчас. Этой же ночью. Пока его не нашли. Пока его зверь не выдал его окончательно. Пока Седрик не повесил его голову над воротами — рядом с волчьими головами, которые уже висели там.

Лианна не спала всю ночь. Она сидела у камина, сжимая в руках деревянного волка, подаренного Кайлом, и думала. План побега рождался в её голове, как узор на морозном стекле, — медленно, но неотвратимо. Она знала: действовать нужно прямо сейчас. Завтра может быть поздно.

К утру всё было готово. Она незаметно стащила из кладовой мешочек вяленого мяса, сухари, головку сыра и флягу воды. Всё это она уложила в заплечный мешок, который раздобыла в прачечной. Из гардероба отца, она достала старый, но тёплый шерстяной плащ — и прибавила к мешку. Никто не хватится. Никто не вспомнит.

Весь день она ходила как в тумане. На вопросы отвечала невпопад. За ужином почти не притронулась к еде, и Эльза, заметив это, обеспокоенно спросила, не вернулась ли болезнь. Лианна покачала головой и выдавила улыбку. Ей казалось, что все видят её насквозь, что любой, кто посмотрит ей в глаза, прочитает в них правду. Но никто не смотрел. Всем было не до неё.

Ночью она выскользнула из спальни. Замок, утомлённый дневной суетой, спал тревожно, но крепко. Стражники у ворот, которых Седрик удвоил, грелись у жаровни и пили эль, перебрасываясь ленивыми фразами. Собаки, набегавшиеся за день, дремали в псарне. Луна ещё не взошла, и тьма была кромешной — самое подходящее время для побега.

Лианна пробралась к конюшне и тихо постучала в дверь каморки. Эйнар открыл сразу, будто ждал.

— Эйнар, — прошептала она.

Эйнар встал. Взял мешок, закинул за спину, накинул плащ. Его лицо было спокойным, но в голубых глазах горел тот самый огонь, который появлялся теперь каждую ночь.

Они шли через замок, как две тени, держась за руки. Лианна вела его тем путём, который знала только она: через старую прачечную, через заброшенный коридор, куда никто не заглядывал годами, через низкую дверь, выходящую к задней стене. Здесь, у подножия северной башни, в стене была брешь — узкая, заросшая плющом. О ней не знал никто, кроме Лианны и Кайла, которые когда-то, ещё детьми, использовали её, чтобы тайком бегать к скалам.

У бреши они остановились. Здесь кончался замок. Здесь начинался мир — огромный, холодный, опасный.