Зверь в моем замке (СИ) - Торн Элейн - Страница 17

Здесь. Запах был сильнее всего здесь.

Он осторожно приоткрыл дверь и вошёл.

В камине догорали угли. Их красноватый свет падал на кровать, где под грудой одеял и подушек лежала Лианна. Она спала — или, может быть, не спала, а металась в бреду. Лицо её было бледным, на лбу блестели капельки пота, дыхание вырывалось из груди с присвистом. Она была больна. Очень больна.

Эйнар замер на пороге. Он видел, как люди умирают. Он помнил лица матери и отца, их остекленевшие глаза, их неподвижные руки. И сейчас, глядя на Лианну, он почувствовал, как внутри разливается холод — холод страшнее подземельной сырости. Он не мог потерять её. Не сейчас. Не так.

В комнате никого не было. Он подошёл к кровати и опустился на колени. Его пальцы, ещё хранившие следы ржавчины от решётки, коснулись её лба. Кожа пылала.

— Лиан, — прошептал он.

Она не ответила.

Эйнар выпрямился. Он знал, что делать. У его народа был дар — древний, как сами горы. Кровь оборотня могла исцелять. Она ускоряла заживление ран у своих, но могла помочь и человеку — если тот, кто делился кровью, делал это добровольно. Если вкладывал в это свою волю. Свою жизнь.

Он огляделся, выпустил коготь — длинный, изогнутый, острый как бритва. На левой ладони вспухла алая полоса. Кровь выступила быстро, горячая, почти чёрная в свете углей. Эйнар приподнял голову Лианны, придерживая её за подбородок, и поднёс ладонь к её губам. Кровь закапала в рот — капля, ещё капля, ещё. Она пахла железом и древним лесом.

Лианна вздрогнула, но не проснулась. Её губы дрогнули, и она инстинктивно сглотнула.

Эйнар подождал ещё немного. Потом провёл ладонью по её лбу, убирая влажные пряди. Жар уже начал спадать — он чувствовал это. Дыхание становилось ровнее.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Так, как не целовал никого и никогда.

— Моя Лиан, — сказал он.

А потом выпрямился и вышел. Он спустился обратно в подземелье, закрыл за собой решётку — насколько это было возможно — и сел на солому. Бежать сейчас было бессмысленно. Он не знал, где находится. Не знал, куда идти. Он всё ещё был слаб после месяцев заточения, а его зверь, не просыпался после трагедии в деревне, волк спал.

Но он знал другое: Лиан поправится. Его кровь сделает своё дело. А он будет ждать — столько, сколько потребуется.

На следующее утро Лианна проснулась на удивление бодро. Она чувствовала себя намного лучше. Она не понимала: как за ночь ушел кашель, хрипы и жар? Заслышав стук и шаги Лианна села в постели. Граф вошёл в спальню — огромный, мрачный, в своём неизменном тёмном камзоле. Он остановился у изножья кровати и долго смотрел на дочь, скрестив руки на груди. Лицо его, как всегда, было непроницаемым, но в глазах — Лианна готова была поклясться — мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Лекарь говорит, ты идёшь на поправку, что за ночь случилось чудо. — произнёс он.

— Да, отец, а можно мне сегодня погулять? — прошептала Лианна.

— Конечно. Выпей отвар. — Он кивнул на кружку, стоявшую на столике. — Моя мать всегда говорила, что мать-и-мачеха лечит любую хворь. Она знала толк в травах.

Лианна послушно взяла кружку и сделала глоток. Отвар был горьким, но тёплым. Молчание затянулось.

— Ты... похожа на неё, — сказал граф вдруг. — Не только лицом. Упрямством. Элинор тоже не умела лежать в постели, когда болела. Всё рвалась куда-то.

Лианна опустила глаза. Ей хотелось спросить: «Отец, ты любил её? Ты вообще кого-нибудь любишь?» Но она не спросила. Вместо этого она сказала:

— Спасибо, что пришли.

Граф кивнул — коротко, сухо, — и вышел. У двери он задержался на мгновение, словно хотел добавить что-то ещё, но не стал. Лианна осталась одна. Она допила отвар, легла на подушку и уставилась в окно, за которым сеялся мелкий дождь.

Не успела дверь за графом закрыться, как в коридоре снова послышались шаги — на этот раз торопливые, лёгкие, совсем не похожие на тяжёлую поступь отца. Лианна приподнялась на подушках и прислушалась. В дверь негромко постучали.

— Войдите, — сказала она.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась знакомая русая голова. Кайл. Он замер на пороге, словно не решаясь войти, и оглядел комнату так, будто ожидал увидеть здесь смертельно больную, а не просто уставшую девочку с растрёпанными волосами.

— Можно? — спросил он.

— Заходи, — улыбнулась Лианна. — Я не заразная. Лекарь сказал, уже нет.

Кайл шагнул в спальню. Выглядел он взволнованным — даже больше, чем обычно, когда дело касалось её. Его веснушчатое лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, а в серо-голубых глазах плескалась тревога, которую он пытался спрятать за привычной застенчивой улыбкой.

— Я слышал, ты... — он запнулся. — Говорят, ты чуть не умерла.

— Говорят? — Лианна усмехнулась. — Кто говорит?

— Эльза. Она вчера на кухне плакала. Сказала, что у тебя жар был страшный, и лекарь боялся, что лёгкие откажут. — Кайл подошёл ближе и остановился у изножья кровати, теребя в руках какую-то тряпицу. — Я хотел прийти раньше, но меня не пускали. Леди Изольда сказала, что мужчинам не место в покоях больной леди, даже если этот мужчина — всего лишь оруженосец.

— Леди Изольда много чего говорит, — вздохнула Лианна. — Садись. Вон стул. Расскажи, что в замке.

Кайл придвинул стул к кровати и сел, всё ещё сжимая в руках свёрток. Теперь Лианна разглядела, что это небольшой тканевый мешочек, перевязанный бечёвкой.

— В замке тихо, — сказал он. — Твой брат уехал на охоту. А я... — Он вдруг смутился и протянул ей мешочек. — Вот. Это тебе. Пока ты болеешь.

Лианна взяла подарок и развязала бечёвку. Внутри оказались сушёные яблочные дольки, пересыпанные корицей, и маленький деревянный волчок — игрушка, вырезанная из светлого дерева, с тщательно выточенными узорами на боках. Волчок был крошечный, с горошину, но искусный: крутани — и он запляшет по столу, как живой.

— Ты сам вырезал? — спросила Лианна.

— Ну... да. — Кайл потупился. — Вечерами делать нечего. Конюшня уже блестит, мерины здоровы, а спать я всё равно не мог. Думал о тебе. Вот и...

Он осёкся и покраснел. Лианна улыбнулась и сжала волчок в ладони. Он был тёплым — то ли от рук Кайла, то ли оттого, что дерево хранило тепло, как живое.

— Спасибо, — сказала она. — Очень красивый. Ты настоящий мастер.

Кайл просиял. В его глазах мелькнуло что-то, что Лианна не смогла разгадать, — может быть, облегчение, может быть, нежность, а может, и то, и другое сразу.

— Я боялся за тебя, — сказал он тихо. — Когда Эльза сказала... я подумал... вдруг ты...

— Я жива, — перебила Лианна. — Видишь? Уже почти здорова. Лекарь говорит, за ночь случилось чудо.

— Чудо, — повторил Кайл и вдруг серьёзно посмотрел на неё. — Ты... ты, когда выздоровеешь, может, сходим к скалам? Опять. Как тогда.

— Обязательно, — пообещала Лианна. — Только дай мне ещё пару дней. И... Кайл?

— Да?

— Спасибо, что пришёл.

Он кивнул, поднялся и направился к двери. На пороге обернулся, хотел что-то добавить, но лишь улыбнулся и вышел. Лианна осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь, сжимая в одной руке деревянный волчок, и думала о том, как странно устроена жизнь. Там, в подземелье, её ждал мальчик с белыми волосами. А здесь, у её постели, только что сидел другой мальчик — верный, добрый, — и она не знала, что с этим делать.

Она вздохнула, откинулась на подушки и закрыла глаза. Сегодня ночью она спустится в подземелье. Обязательно. Эйнар, наверное, с ума сходит.

Вечером Эльза принесла ужин: густой куриный бульон с размоченным хлебом, травяной отвар и горький настой, от которого сводило скулы. Лианна послушно всё выпила и съела, не споря. Эльза подбросила дров в камин, поправила одеяло и ушла, пожелав госпоже спокойной ночи. Дверь закрылась. В замке стало тихо — та особенная, глубокая тишина, какая бывает только глубокой ночью, когда даже слуги спят.

Лианна подождала ещё четверть часа. Потом откинула одеяло и встала. Ноги ещё немного дрожали после болезни, но голова была ясной, а тело — лёгким, словно и не было этих страшных дней в жару. Она натянула шерстяное платье, закуталась в тёплый плащ, прихватила с кровати небольшой плед — тот самый, — и выскользнула в коридор.