Пасечник 3 (СИ) - "mrSecond" - Страница 17

— Дамы, господа, — провозгласил Иван, — пока нам несут обед я представлю вас друг другу. Мне, надеюсь, представляться не надо. Итак, госпожа Катарина Зеехофер. Дочь мастера Зеехофера, лучшего кутюрье княжества и, возможно, империи. Она решила основать здесь, в провинции, ателье высшего класса.

Катарина вежливо кивнула.

— Господин Люченцио Фаббри. Я не знаю, что он умеет готовить лучше: кофе или пирожные. Ответственно заявляю, что, по крайней мере, в Волкове он до недавнего времени был ярчайшей звездой. Он собирается повторить свой столичный успех в Селезнёво и приучить местных эстетов к действительно хорошему кофе.

Фаббри, польщённый представлением, чуть приподнялся и, прижав руку к груди, поклонился.

— И, наконец, незнакомая вам всем барышня, Евдокия Карпова. У неё есть подкреплённый магией дар: работа с волосами. Она, без преувеличения, гениальный парикмахер и в недалёком будущем кумир всех селезнёвских модниц. Евдокия пока что небогата, так что я выступлю её спонсором…

Закончить графу не дали: принесли обед. За едой говорить о делах было не принято, так что ближайшие полчаса прошли практически молча. Принесли кофе. Дуня попробовала: вполне приличный, не хуже, чем у Федюниных. Но господин Фаббри, едва пригубив, тут же разразился гневной тирадой на итальянском. На шум прибежал хозяин заведения, выслушал критику, эмоционально поспорил с клиентом и, начисто проиграв, указал жестом в сторону стойки:

— Я варю кофе лучше всех в Селезнёво. Но если уж вы такой гурман, попробуйте сделать лучше!

Фаббри поднялся, гордо вскинул голову и направился в указанном направлении. Вернулся он через четверть часа, прошедших в пустом разговоре. В руках итальянец держал поднос, а на подносе стояли четыре чашки с кофе. Дуня ещё издали уловила бесподобный аромат. А когда ловкие руки господина Фаббри поставили перед ней малюсенькую чашечку, она даже глаза прикрыла — так одуряюще-вкусно пахло. Вкус же… по сравнению с творением господина Фаббри всё прочее казалось пусть не помоями, но где-то неподалёку.

Еще минут пять все четверо молча наслаждались напитком. И Дуня ощутила на личном опыте: господин Фаббри среди Волковских кулинаров и впрямь был первым. По крайней мере, в том, что касается кофе.

— Ну и ради чего вы собрали нас, господин Терентьев?

Фаббри всё ещё пыхал раздражением, и Дуня никак не могла поставить ему этого в вину.

— Я хочу, — начал рассказывать граф, — объединить вас троих в некое предприятие, устроенное так, чтобы клиент, пришедший к одному, непременно попадал бы и к другому. Мотивы мои просты. Я, как первый и единственный граф Селезнёвского уезда, желаю процветания своему графству и, соответственно, уезду в целом. А для этого нужно, помимо прочего, дать людям повод ехать сюда жить и работать. У меня имеется предложение для всех вас троих: давайте сделаем то, чего нет даже в Волкове: комплексное обслуживание дам. Как это назвать — модный дом, дамский клуб или ещё как-нибудь, дело десятое. Думаю, вы справитесь. Но главное, чтобы все вы были рядом, в идеале — под одной крышей. Возможно, на разных этажах одного здания. Чтобы дамы, как основные клиенты и швейного ателье, и парикмахерской, имели возможность, не отходя от кассы, заказать новый наряд, сделать шикарную причёску и обсудить всё это с подругами за чашечкой кофе с пирожными.

Дуня слушала графа и обмирала: никто ещё так её не хвалил. Никто ещё так в неё не верил. И, конечно, нарисованная графом картина светлого будущего мгновенно превратилась в её душе в цель, в мечту, вполне досягаемую. Надо лишь приложить достаточно усилий. А то, что её поставили в один ряд с такими великими мастерами, как госпожа Зеехофер и господин Фаббри, накладывало особую ответственность. Нет, подвести таких людей она не имеет права. И, конечно же, стараться будет изо всех сил. И учиться, и работать, и приближать неизбежный успех модного дома.

Егерь поспел как раз к ужину. Людей за столом прибавлялось едва ли не с каждым днём, и бабка Аглая буквально светилась: возвращались старые добрые времена, когда дом был полон, когда всё кругом шумело, двигалось, суетилось и делало дело. Ей бы ещё Ивана женить, да детишек его понянчить — тогда и помирать не жаль.

Иван нацедил из бутыли в малый гранёный стаканчик на два пальца тёмно-зелёного настоя, побормотал над ним и протянул Абазову:

— Перед едой, для аппетиту и пущей трезвости. Через неделю проверишь: осталась тяга, или нет.

Дед Иван теперь даже не дёргался к заветному шкафчику с заначкой. У него наступило страшное время: не с кем выпить. Глава — ведун, колдун и по совместительству граф — закоренелый трезвенник. У главного собутыльника и понимающего человека Черняховского внезапно возникло множество дел. Пока все не переделает, к рюмке не прикасается. А заканчивает с делами в то время, когда приличным людям уже спать пора. Некрас — тот вообще страшный человек. Да и человек ли? Невесть откуда притащил его хозяин, из какого проклятого места. С ним порой и заговорить-то боишься, не то, что казёнки предложить. Только вроде нормальный человек в доме появился, и вновь беда: он пить бросает. Куда бедному крестьянину податься? Разве что в кабак наладиться, но на дворе самые морозы. Пока дойдёшь — околеть можно.

Ужинали весело, шумно. С аппетитом уминали Аглаину стряпню, шутили, улыбались. А после непременного чая Терентьев позвал командира будущей дружины к себе в кабинет. Попросил:

— Реваз Меджитович, доложи свои соображения о подборе бойцов.

Абазов поднялся из кресла, в которое успел усесться:

— В первую очередь, я хочу пройтись по старым знакомым. Разумеется, по тем, за кого могу отвечать. Скажите, а им вы тоже сумеете помочь расстаться с болезнью?

Он выразительным жестом щёлкнул себя по кадыку.

Иван уверенно кивнул:

— Разумеется. Более того, я в состоянии помочь и с более серьёзными болезнями. Например, убрать старые шрамы, исцелить плохо зажившие раны. Конечно, я не волшебник и отрастить потерянную руку или выбитый глаз мне не по силам. Но более простые случаи лечению поддаются. Конечно, возможно всякое, поэтому не обещай ничего железно. Мне нужно сперва увидеть человека, может быть даже коснуться его. Ну и мгновенного результата я тоже не обещаю. Выздоровление обычно занимает от трёх дней до недели, в зависимости от серьёзности повреждений. В особо тяжелых случаях процедуры могут длиться месяц и даже больше. А ещё что?

— Разместить объявление о найме на столичных инфорах. Но там возможно всякое. Скорее всего, пришедших по объявлению придётся серьёзно фильтровать. Наёмничьи отряды я не рассматриваю в силу специфики их работы: они все ориентированы на деньги, и я не могу им верить. Максимум — найм для выполнения разовых задач, если своя дружина занята или в ней не хватает людей. Ну и дороги они, конечно.

— Разумно, разумно, — одобрил егерь. — Я могу слегка облегчить тебе работу, подкинуть два контакта. Первый — кастелян Волковской Магической Академии. Старый вояка, у меня с ним сохранились хорошие отношения. Связей среди отставников у него наверняка побольше, чем у тебя. Скажи ему, что от меня, посули по осени баночку ТОГО САМОГО мёда, и он сработает не хуже инфоров. И ещё: ты знаешь, что у меня контузия?

— Да, слышал.

— Так вот, я не помню ничего и никого из прошлой, скажем так, жизни. Память восстанавливаться не торопится. Точка отсчёта — конец августа прошлого года. Но сегодня, когда я передавал столичным стражам Федюнинского старосту, один из них меня узнал. Вроде как мы вместе служили, вместе воевали, а теперь он служит в Разбойном приказе. И поинтересовался тем же самым: не нужны ли мне люди в дружину. Я сперва обрадовался, а после призадумался: не хотят ли мне под видом бывшего сослуживца, которого я всё равно не помню, подсунуть соглядатая или, того хуже, диверсанта. Если от князя человек придёт, ещё куда ни шло. Но ведь имеются люди, которые добра мне совсем не желают.