Плесень - Каеши Ау - Страница 11

— Дай консервы, — фыркнул Асмир.

Ангела достала из рюкзака две жестяные банки с рыбой и поставила на стол. Будто забыв о ребенке, Асмир молча принялся открывать банки ножом. Жесть заскрипела, лезвие противно скреблось о металл. Сухарь опустился в маслянистую жижу. Асмир жевал сухой хлеб, не обращая на Ангелу с ребенком никакого внимания. Она молчала, отвернувшись. Мальчик сопел, зажимая себе рот ладонью.

Пустая банка полетела в Ангелу, следом и вторая. Остатки рыбы в масле разлетелись по полу. Асмир рукой смахнул остатки сухарей на пол, затем встал и, ничего больше не сказав, ушел по лестнице наверх.

— Ты меня убьешь, да? — прошептал мальчик, как только шаги Асмира перестали быть слышны.

Ангела мотнула головой, подняла с пола пустые банки, пальцем провела по маслянистому металлу.

— Нет. — Она положила палец себе в рот, масло с рыбным привкусом растеклось по языку. — Голодный? — Ребенок не ответил. Ангела запустила руку в рюкзак, что-то зашуршало. Достав пакет с сухофруктами, она вручила его мальчику. — Тут сушеные персики, вроде. И изюм.

— Не люблю изюм…— просопел мальчик.

— Я тоже, но лучшего нет. — Печально вздохнула она. — Как тебя зовут?

— Сонву.

— А я Ангела.

Твердый, как камешки, изюм захрустел на зубах. Сонву тихо плакал, сжимая в руках сушеный персик. За окнами полностью стемнело, погасли огни, Луна спряталась за черным дымом, что поднимался от тлеющих зданий. Асмир наверху долго ходил из угла в угол, что-то кидал, ронял, ругался и матерился, пока в конце концов, не послышался скрип пружин кровати, а за ним громкий храп.

Ангела утерла нос рукавом, встала на ноги и протянула Сонву руку. Мальчик протянул свою в ответ.

Глава 7

Соленый воздух Ценори, больничный аромат бинтов и хлорки. Кабинет психолога выкрашен в нежные, пастельные оттенки зеленого и розового. Шкафчики заполнены книгами так, что прогибаются полки. На стенах морские пейзажи в тонких багетах, десяток грамот, дипломов. На окнах живые цветы в горшках, за стеклами, на козырьке, уселись две любопытные чайки. Город снаружи цветет, вдалеке плескаются волны.

Психолог — мужчина в годах, с длинной седой бородой, скучающе смотрел в окно. Задом он упирался в спинку широкого, светлого дивана, на котором, как чернильное пятно, лежал Лисандр. Его взгляд пуст, направлен в никуда, кожа казалась практически белой на фоне черного вафельного халата. На ногах такие же черные тапочки. Лис поджал колени к груди, кутаясь в тонкие одежды как в одеяло.

— Сегодня есть настроение поговорить? — вздохнул доктор.

Ответа не последовало. Лисандр молчал, иногда косясь на напольные часы у шкафа.

— Мне передали, что вы крайне неразговорчивы. — Доктор обошел диван и присел на самый край. — В вашей карточке написано о менкоиновой зависимости в тяжелой форме. Но что-то я сомневаюсь, что это так. — Сухая рука опустилась в карман коричневого пиджака. Достав оттуда склянку с менкоином, доктор отщелкнул крышку, а затем высыпал весь порошок на столик у дивана. Лисандр бросил на белую горстку скучающий взгляд и снова уставился в стену. — Даже если это правда, то вы либо в отличной ремиссии, либо с безумной силой воли. Может даже, два в одном. — Движением ладони, доктор смахнул порошок со стола. Белое, пахучее облако пролетело прямо возле носа Лисандра. — Будь вы действительно в «тяжелой стадии зависимости», то уже бы ползали по полу. Когда Вы в последний раз употребляли? — Вновь никакого ответа. — Думаю, для Вас, менкоин лишь способ забыться, а не «таблетка счастья». Ведь так? — Доктор почесывал бороду, внимательно наблюдая за каждым микродвижением Лисандра. — Моя клиника славится не только особенными гостями, но и таким же особенным подходом. — Он подорвался с места и подошел к рабочему столу. Открыл бумажную папку, бегло пролистал. — Нарциссизм, биполярное, психопатия, на контакт не идет… И кто в столице так легко ставит такие диагнозы? Судя по этой писанине, вы опасная для общества персона, — усмехнулся доктор. — Они увидели все эти ужасы, но не увидели очевидного. Что сразу бросается в глаза. И это совсем не «психопатия», — морщинистые руки уперлись в стол. — Люди замолкают лишь в двух случаях: либо от страха, либо от горя. Молчание от страха неконтролируемое, долгое: человек не в силах заговорить, даже если хочет. А Вы, милорд, разговаривали с уборщиком этим утром. Что Вы от него хотели? — Доктор подошел к дивану и сел на корточки у головы Лисандра. Из кармана достал маленькую, белую коробочку. — Удивительно, как вы легко справляетесь с менкоиновой ломкой, но никак не можете отказаться от этого. — Коробочка открылась движением большого пальца, одна сигарета выдвинулась чуть вперед.

Лисандр перевел взгляд на доктора, затем на сигареты. Недолго раздумывая, выхватил одну и приподнялся. Доктор щелкнул зажигалкой, дым потянулся к потолку.

— Это прогресс. — Пачка сигарет упала обратно в широкий карман пиджака. — Раз вы на меня не кинулись, значит, не так всё страшно, как написано на бумагах. — Доктор повернулся к окну и вздохнул. Солнце стояло высоко в зените, густые облака проплывали мимо, словно стая пушистых лебедей. — Прогуляемся?

***

Обнаженные женские тела, прозрачные, пластиковые фартуки. Каменные пестики стучали в ступках, прозрачные кристаллы превращались в белоснежный, сладкий порошок. Хрустящий, как свежий снег. Кругом стоял запах карамели, сахара, шоколада. Пока в одной зоне подвала менкоин фасовался по стеклянным банкам, во второй порошок замешивался во всевозможные сладости: конфеты, плитки, леденцы.

Мартиша наблюдала за всем со стороны, сидя на высоком стуле. Нога в сетчатом чулке плавно покачивалась, изо рта, густыми облаками, вылетал дым. Мини-фабрика работала как часы, без ошибок и перебоев, но на душе было не спокойно. Красные губы то смыкались, то размыкались, помада смазалась. Мартиша нервно постукивала пальцем по мундштуку, ноздря то и дело подпрыгивала вверх.

— Что-то тут не так. — Грудь вздымалась от тревожных вздохов. — Пахнет будто как-то не так. Хрустит иначе. Блестит по-другому.

— Надумываешь, — фыркнул Ган. На его лице сияла широкая, золотозубая улыбка. — Формула идеальна. Буква к букве, цифра к цифре. Никакой ошибки быть не может.

Нога Мартиши задергалась быстрее. Слова Гана ничуть не утешали. Шутливо закатив глаза, он в два широких прыжка, подошел к одной из девушек со ступкой. Палец в золотых кольцах опустился в размолотый порошок. Ган втер менкоин в десна, довольно сморщившись.

— Сколько лет я эту дрянь знаю, столько лет она была такой! — крикнул он Мартише. — Один в один!

— Черта с два Лисандр дал бы тебе полную формулу, — возмутилась она. — Даже для себя он не смог вспомнить ни единой буквы…

— Ты веришь в то, что он забыл? — Ган вернулся к Мартише. Рука легла на ее колено. — Притворство! Просто нужно было найти нужные рычаги. И я, наконец, их нашел! И вот, настал момент их дернуть!

Тонкая шпилька ударилась о пол, Мартиша сжала в зубах мундштук и сделала глубокую затяжку. Огонек дошел до самого фильтра сигареты. Вильнув бедрами, она направилась к лестнице наверх.

— Весь зеленый, еле стоял на ногах… — Ган побежал следом, ехидно хохоча. — Глаза как прожекторы, огромные! Ручки трясутся. «Дай мне что-нибудь. Дай хоть что-то». — писклявым голосом спародировал он.— А у меня ведь ничего нет! Все давно кончилось, какая незадача! — Шпильки Мартиши стучали по бетонным ступеням, Ган с трудом поспевал. — Он катался по полу и орал до тех пор, пока не написал своей хиленькой ручкой все от и до!

Мартиша резко остановилась. Мундштук выпал изо рта и попрыгал по ступеням вниз.

— Написал…— она медленно повернулась, глаза округлились. — Корчась от боли? В ломке? Ты идиот? — голос стал громче. — Ты идиот!?

Глупая, кривая улыбка появилась на лице Гана.

— Нет, ты правда не понимаешь?! Ты не понимаешь, чем это может кончиться?!

— Шутка, — сквозь кривую ухмылку сказал Ган.