Душегуб - Коробов Борис - Страница 4

Артур отпрянул, но к лодыжкам тут же прилипли маковые лепестки, пропитанные огненно-алым соком.

— Нет… нет… — задыхался Арт, вслепую отмахиваясь от невидимых рук. Серебристая тропинка из нитей вдруг обвилась вокруг голеней и начала стягивать их всё туже, словно собираясь втянуть его в землю.

— Ты забыл самое главное… — прошептал двойник сдавленным эхом. Арт почувствовал ледяное касание его губ у своего уха, словно сама тьма нашёптывала правду. — Ты разорвал себя надвое. Одну половину, ту, что держала нож, ты закопал так глубоко, что теперь сам не веришь, что она была. Но её не закопать, Арт. Это всегда был ты.

Слова пронзили его насквозь. Сердце застучало так громко, что он услышал его эхо в собственной голове. Маковые лепестки дрожали под ногами, а красный глаз над головой начал медленно закрываться.

Двойник положил руки на плечи Артура.

— Посмотри ещё раз, — прошептал он, — и не отвернись.

Артур смотрел ему в глаза и в них увидел ту ночь. Его глаза показали всё. Там не было места сомнениям: это Арт стоял над Марго, это в его дрожащих пальцах был кинжал, и её сдавленный стон был последним эхом её жизни. Он снова видел, как своими руками рвал ткань её платья, вонзал лезвие и забирал её жизнь.

Снова видел.

И уже не мог отрицать.

Двойник медленно исчез, растворившись в вихре маковых лепестков. Тропинка из нитей распалась, и Артур рухнул навзничь на холодную землю. В этот миг огромный красный глаз в небе лопнул, потёки света растеклись по полю.

Ветер выл где-то вдалеке.

О том, что Артуру нет прощения…

Он очнулся от тепла ладони на своём лице. Старик сидел рядом, на краю кровати. С их последней встречи прошла вечность. Его седая борода была аккуратно расчёсана, добрые глаза потемнели, но в них всё равно теплилась нежность.

— Где я?

— У себя дома, — ответил спокойно Мехмед.

Всё тело болело — как будто человеку переломали все кости. Голова гудела. Он попытался сесть и сразу упал обратно на кровать. Арт закрыл лицо руками. Сердце колотилось. Воспоминания ворвались с удвоенной яростью: Марго — мёртвая, её лицо, искажённое страхом, её кровь — на его руках, сердце… во рту. Между зубами.

— Я убил её, — прошептал он. Слёзы текли, обжигая лицо. — Я убил Марго. Своими руками.

Мехмед кивнул, без осуждения, но с пониманием, которое пугало сильнее.

— Я знаю, — тихо ответил Мехмед.

Арт замер.

— Знаете? Вы… как? Вы были там?

Мехмед не ответил. Вместо этого он помог Артуру встать, поддерживая под локоть — осторожно, как ребёнка, который учится ходить заново. Проводил к столу. Налил чай из медного чайника. Поставил одну чашку перед Артом, вторую поднёс к своим губам.

— Мехмед-бей… я не понимаю.

Мехмед положил чашку. Встал и обошёл своего соседа, как хищник, изучающий добычу.

— Это нормально. Первое убийство всегда самое тяжёлое.

Арт поднял голову. Посмотрел на Мехмеда так, будто видел впервые.

— Первое?

Мехмед пододвинул к нему чашку. Арт не взял.

— Ты убил не человека, — сказал старик. — Ты убил препятствие.

Арт уставился на него. Сначала не понял. Потом понял — и внутри что-то перевернулось.

— Что вы сказали?

Мехмед не отвёл взгляда. Его глаза — старые, мудрые, чуть выцветшие — смотрели с той абсолютной уверенностью, которая не терпит возражений.

— Ты не хотел её убивать, — сказал он. — Ты хотел, чтобы она осталась. Навсегда. Чтобы она принадлежала тебе так, как ничто и никогда не принадлежало. Но она уходила. Каждый день — на шаг дальше. Каждую минуту — в сторону. И ты чувствовал, как она ускользает. Как мир забирает её у тебя кусок за куском. Ты боролся за неё так, как умел. Но она не хотела бороться за тебя.

Арт зажмурился. Глаза защипало.

— Это не оправдание, — прошептал он.

— Я не оправдываю. Я объясняю. — Мехмед наклонился ближе. Его голос стал тише, но плотнее, и он проникал внутрь потоком, смывающим любое препятствие. — Есть люди, которые живут в сером мире. Они рождаются, едят, спят, умирают — и никто не замечает их ухода. А есть такие, как ты. Такие, как я. Мы — другие. Мы чувствуем мир острее. Больнее. Глубже. И когда наша боль достигает предела — мы не ломаемся. Мы пробиваемся. Но для этого нужна жертва. Ты не выбрал её, Артур. Ты просто делал то, что должно было случиться. Иначе ты бы никогда не стал тем, кто ты есть на самом деле.

— Я убийца, — выдохнул Арт. — Вот кто я.

— Нет. — Мехмед взял его за подбородок. Заставил смотреть в глаза. — Ты — хищник. А хищник не бывает злым или добрым. Он просто есть. Он следует своей природе.

Арт молчал.

— Ты стал слабее, — сказал Мехмед. — Ты позволял ей уходить, хотя внутри кричал: «Остановись». Ты позволял себе страдать, хотя мог взять своё. И ты взял. В конце. Когда уже не осталось сил ждать. Когда любовь стала ненавистью, а ненависть — действием. Ты не убил её из злобы. Ты убил её, чтобы наконец перестать страдать. И это — не грех. Это — пробуждение.

Арт смотрел на старика. В его словах была логика. Страшная, извращённая, но — логика. Она лепилась к его раненому сознанию, как пластырь на открытую рану, но рана продолжала кровоточить.

— Что со мной теперь? — спросил он тихо.

Мехмед улыбнулся. Улыбка была доброй. Почти отеческой.

— Ты стал тем, кем должен был стать. Ты чувствуешь это, не так ли? В теле, в разуме, в том, как всё вокруг стало ярче. Плотнее. Ты жив как никогда, но сейчас ты слабеешь. Тебе нужно питаться.

Арт нахмурился.

— Питаться? Чем?

— Не чем, — поправил Мехмед. — Кем. Сердца, Артур. Жизненная сила — она в сердце. Ты забираешь жизнь, и она становится твоей. Не часто. Периодически. Одна жертва — и ты снова цел. Снова силён. Снова можешь идти дальше.

Арт отшатнулся.

— Вы предлагаете мне убивать? Снова?

— Я предлагаю тебе жить, — спокойно ответил Мехмед. — Если ты не продолжишь — ты начнёшь умирать изнутри. Гнить. Каждый день — медленнее, больнее. Сначала тело, потом разум, потом душа. Ты превратишься в овощ, который помнит вкус крови, но не может дотянуться до него. Это хуже смерти, Артур. Поверь мне.

Старик сел рядом. Положил руку на колено Арту. Сжал.

— Я не понимаю…

— Артур…

— Нет… нет, — Арт отодвинулся от Мехмеда. — Вы не понимаете. — Арт усмехнулся. — Я убил женщину, которую любил.

— Это было освобождением, — тихо сказал Мехмед. — Ты испробовал чужую жизнь, и она впустила силу в тебя. Теперь ты другой.

Мехмед кивнул с тем же спокойствием, с каким предлагал чай. В его глазах читалось не сочувствие и не сожаление. Читалось… ожидание. Как садовник, смотрящий на первый росток редкого растения.

— Это какой-то бред, — выдохнул Арт. — Очередной кошмар, да? Сейчас она появится и будет мучить меня снова, а потом я проснусь? И всё по новой.

— Это не сон, мальчик мой. Послушай меня. — Мехмед сел рядом с Артом. — Тебе тяжело. Я понимаю, и непринятие делает только хуже. Я помогу тебе. Научу… — Он положил руку на колено Арту и долго смотрел ему в глаза. — Ты… редкий, одарённый. Таких, как мы, немного. Но есть и другие. Я познакомлю тебя с ними, и среди них ты найдёшь новую семью. — Он усмехнулся. Не зло. С жалостью. Как будто Арт — ребёнок, упрямо не желающий понять, что мир не чёрно-белый.

Артур оттолкнул его руку и вскочил, крича:

— Я убил человека, Мехмед! Этому нет оправдания! — Злость взяла верх. Что он говорит? Пробуждение, жертвы, поедание сердец. Чёртов псих. — Уходите, — прошипел Арт.

Мехмед не пошевелился.

— Ты злишься. А злишься потому, что знаешь, что я прав. В глубине, очень глубоко — ты уже чувствуешь вкус. — Мехмед положил руку Арту на грудь. — И он тебе нравится. — Мехмед замолчал. Арт хотел бы сказать, что после слов Мехмеда он сразу всё понял.

Принял.

Вошёл в роль.

Но нет.

Он посмотрел на свои руки. На пальцы, которые забрали жизнь…

И побежал на кухню.

Его рвало в раковину, в глазах темнело, силы покидали его, и он еле стоял на ногах. Пульс гремел в ушах ударами тысяч набатов. И среди них он услышал.