Смерш - 1945 (СИ) - Ларин Павел - Страница 5

Вернее, я его и не забывал. Чертежи Крестовского были тем локомотивом, который тянул меня в Берлин. Да, возможно, разведка достала бы их быстрее и профессиональнее. Только тогда схемы попадут ровно туда, куда попасть не должны. К руководству Советского Союза. А я очень постарался сделать так, чтобы этого не произошло.

Первым шагом стал тот самый отчёт, отправленный в апреле Судоплатову через Светлова.

Не буду скромничать, отчёт вышел хороший. Я над ним сидел почти сутки. Никогда не думал, что у меня настолько богатая фантазия и прекрасный литературный слог.

В отчёте было изложено следующее. Установка, которую немцы обозначают как «Колокол», представляет собой не оружие, а самую настоящую ловушку для нашей страны. Рейх провел девять серий испытаний за три года. И не добился никакого результата. При этом проект непрерывно поглощает дефицитнейшее сырьё — свинец, ртуть, медь, генераторы, кенотроны. А главное — машина не будет работать без использования человеческих ресурсов. В прямом смысле.

Немцы, имея на руках автора проекта, производственную базу и неограниченный расходный материал, не смогли довести её до рабочего состояния. То, что они замышляли в Одессе, выглядит как бред. Зачем им рисковать и собирать нерабочую приблуду. Но! Если только суть диверсии не была в другом. Они как раз не планировали ничего собирать, они хотели впарить «Колокол» нам.

Далее. На допросе двадцать четвёртого апреля Ратцель предложил доработать установку для Советского Союза. Начальник отдела майор Назаров отнёсся к предложению с интересом и сразу стало понятно, что эта информация ляжет на стол Ивашутину, оттуда — в Москву. И вот тут я, старший лейтенант Соколов, понял, куда всё катится.

Немецкий физик, доктор наук, штурмбаннфюрер СС садится в Москве под охраной и на два года уводит советские ресурсы и советских специалистов в проект, который сам же не смог доделать. Легально. С санкции. С охраной за государственный счёт. А чем это чревато — уже очевидно.

Дальше я писал, что доложить и ждать результата не мог. Проблему надо было решать здесь и сейчас. Принял решение единолично. Ратцель должен был умереть, иначе сотрудничество с ним, предложение о котором непременно приняли бы, могло стать ядом, медленно убивающим нашу страну. Это не считая того, что машина, собранная под руководством фрица, может все-таки оказаться рабочим вариантом, но работать она будет совсем не так, как мы думаем. К примеру, уничтожит половину Москвы. Мы не знаем всех подводных камней. Наука наша, конечно, самая лучшая и всё такое, но опасность слишком велика. Вину признаю. Наказание приму.

Красивый отчёт. Ни единой выдуманной детали. Показания Гуревича по закупкам — есть. Стенограмма допроса Ратцеля про девять серий и про человеческие жертвы — есть. Всё правда.

Придуман только вывод. Я написал: машина не работает и работать не будет, в этом как раз кроется ловушка. А если вдруг заработает — тем более ловушка. Последний привет от Гитлера.

Пожалуй, такой отчёт мог принять и понять только Судоплатов. В итоге я не ошибся.

Через месяц пришёл ответ. Одной строчкой.

«Действия признаны обоснованными, взыскание не налагается, продолжать работу.»

Продолжать работу — это ещё один нюанс, которого я добился своим отчётом.

Сеть Пророка после смерти Борисова вроде как была уничтожена целиком. Крестовский, Воронов, Мельников, Лесник, Аптекарь, Борисов, Ратцель — всё. Разрабатывать некого. Агента при таком раскладе отзывают. А мне в Москву очень не хотелось. Мне хотелось в Берлин. Попасть туда в 1944 можно было только одним образом — в составе действующей армии.

Поэтому я сделал ход конём. Указал Павлу Анатольевичу новую возможную задачу для себя самого.

Логика простая, и она даже выглядела убедительно. Борисов выкрал схемы в июне сорок третьего и ушёл к немцам. Но Борисов — чекист, а не физик. Он не мог оценить, что именно тащит, и уж точно не мог объяснить немцам, чем доработанный вариант отличается от их собственного. А Ратцель на допросе показал: разницу поняли сразу и проект перезапустили немедленно.

Значит, Борисов был курьером. Кто-то объяснил ему ценность бумаг ещё до того, как он их унес к фрицам. То есть, имеется еще один человек, о котором нам неизвестно. И он далеко не последнюю должность занимает.

В первом ответе о моей версии не было сказано ни слова. Только приказ оставаться на месте и нести службу в рядах контрразведки.

Затем полгода меня никто не дёргал. Мы с Мишкой спокойно работали под началом Ивашутина, который, надо признать, теперь косился в мою сторону с опаской. Пётр Иванович тоже не дурак. Понял: если под боком трётся человек из Москвы, да еще под прикрытием, значит, это может быть чревато для самого генерала.

А в декабре пришел новый приказ.

Меня и Карася откомандировали в Управление контрразведки 1-го Белорусского фронта. К генерал-лейтенанту Вадису.

И это был неожиданный, но очень уместный для моих планов поворот. К тому же, предельно понятный.

Я написал в Москву, что предатели уничтожены не все. Кто в таком случае попадает под подозрение? Человек, который был рядом с Борисовым. Который им руководил. Москве потребовалось полгода чтобы прийти к этому выводу. Ну или они просто наблюдали за Вадисом. а теперь решили получить твердое доказательство либо вины генерала, либо его невиновности.

— Товарищ старший лейтенант…

Я поднял голову, посмотрел на Зотова.

— Вы изучаете один документ уже пять минут, — сказал лейтенант. — Что-то нашли?

Пять минут… Мне казалось прошло секунд двадцать. Хрена себе, задумался.

— Да нет, — ответил я. — Не нашел. Ты не отвлекайся, Лёня. Работай.

— Так точно, — согласился он и снова принялся возиться в остатках бумаг.

Внезапно дверь без стука распахнулась.

На пороге стоял майор Ласточкин. Начальник отдела контрразведки «Смерш» сто пятидесятой стрелковой дивизии. Хозяин здешней земли.

Мужик лет сорока, с гладко зачёсанными волосами и аккуратным пробором. Человек, который на дух не выносит нас и которого еще больше не выносим мы.

— А денек-то сегодня будет испорчен… — тихо протянул Карась, затем поднялся на ноги, козырнул майору.

Я тоже встал с пола замер рядом с Мишкой. Судя по кислой физиономии Ласточкина сейчас что-то будет.

Майор Ласточкин… Товарищ Гнида, как я его ласково называю за глаза, о чем он, конечно, не догадывается. Не человек, а песня.

Дело в том, что СМЕРШ — организация с очень строгой вертикалью. Что-то типа лестницы.

На нижней ступеньке — отделы контрразведки дивизий. Работа у них простая, муторная и, мягко говоря, невесёлая. Эти парни разбираются с тем, что творится в частях. Кто убежал с поля боя, а кто наоборот прибежал, но не с той стороны. Кто выстрелил себе в руку и рассказывает, что это сделал фриц. Кто болтает лишнее в землянке. Откуда взялся подозрительный боец, прибывший с пополнением.

Восемь километров фронта — и на этих восьми километрах дивизионные копаются в дерьме, выискивая реальные факты предательства или признаки диверсионной деятельности.

Ступенькой выше — отделы по армиям. Эти уже руководят дивизионными, ставят им задачи и проверяют, чего те накопали. Но главное — армейские смотрят не внутрь, а наружу. Их дело — агентура, которую фрицы забрасывают в полосу армии, информация, откуда эту агентуру гонят, и вся та публика, что не влезает в рамки одной дивизии. У них своя следственная часть и своя тюрьма. Там дела доводят до трибунала, а дивизионные, по сути, только материал собирают.

Ещё выше — Управление контрразведки фронта. Вот там уже совсем другая история.

Фронтовые не ловят одиночек. Они работают по «конторам», которые этих одиночек производят. Выясняют, где у немцев разведшкола, кто ей заправляет, чему учат курсантов, кого и в какой квадрат забросили за последний месяц. Взял одного агента — и через него вытаскиваешь всю сеть, до последнего человека.