Смерш - 1945 (СИ) - Ларин Павел - Страница 12

Тишина. Потом опять бас.

— Никак нет, — настойчиво ответил капитан, — Если ждать официального билета на поезд, уйдёт неделя, все зверье разбежится.

Снова пауза. Мишка слушал. Секунд двадцать слушал, не перебивая, и с каждой секундой лицо у него становилось всё более довольным.

— Есть. Так точно, понял. По исполнении доложу лично.

Капитан вдруг резко повернулся и посмотрел на Ласточкина, а потом рявкнул в трубку:

— Товарищ первый, разрешите уточнить. Вопросы взаимодействия с соседями не укладываются в рамки моей компетенции, а согласование по линии соединения потребует времени. Главный сосед находится здесь, рядом со мной. Разрешите передать ему трубку для получения указаний?

Пауза.

— Есть! — браво гаркнул Мишка, а затем с невинным лицом протянул трубку Ласточкину.— Товарищ майор. Вас.

У Ласточкина сделалось такое лицо, будто ему протянули не трубку, а гадюку. Он взял её двумя пальцами, поднёс к уху.

— Майор Ласточкин, здравия желаю…

Дальше майор молча слушал. Я, конечно, ни слова не разобрал. Зато прекрасно видел, как у товарища Гниды меняется физиономия.

Сначала он попытался что-то вставить.

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить…

Трубка заорала басом так громко, что даже сержант-связист отодвинулся в сторону. На всякий случай.

— Так точно, — грустно согласился Ласточкин.

Пауза.

— Так точно, обеспечу, — снова повторил он.

Пауза подлиннее.

— Товарищ генер…мм…Товарищ первый, но взаимодействие с… — Он осёкся, зыркнул в Мишкину сторону. — С охотниками требует согласования…

Вот тут Вадис орать не стал. Бас, наоборот, зазвучал тише. Но Ласточкин при этом резко побледнел.

— Есть согласовать лично, — ответил майор. — Есть обеспечить. Так точно, доложу по исполнении. Никак нет, возражений не имею. Так точно. Всё понял. Здравия желаю.

Товарищ Гнида медленно опустил трубку на рычаг.

Постоял секунду, глядя в стену, потом развернулся к нам.

— Товарищ капитан. Мне приказано оказать вашей группе всю необходимую помощь. Включая вопросы взаимодействия с разведподразделением дивизии.

— Прекрасно, — кивнул Мишка. — Спасибо, товарищ майор. Когда сможем встретиться с командиром разведки?

— Через полчаса. Я договорюсь.

— Вот и славно.

Майор двинулся к двери. У порога остановился.

— Капитан, — позвал он Карасева.

— Да?

— Если вы там сгинете, — тихо произнёс Ласточкин, — я, конечно, огорчусь. Но не сильно.

— Понимаю вас, товарищ майор, — совершенно искренне ответил Мишка. — Я бы на вашем месте тоже не сильно огорчился.

Ласточкин развернулся и покинул узел связи. Мы двинулись следом.

Вышли из школы, остановились на крыльце.

Двор жил обычной суетой. У ограды по-прежнему сидели немцы на узлах, только теперь их стало вдвое меньше — видимо, часть куда-то увели. Двое бойцов таскали в комендатуру ящики. Где-то за углом одинокая полуторка надрывно буксовала в раскисшей глине.

Мишка достал папиросу, прикурил, глубоко затянулся.

— Ну что, старлей. Полчаса у нас есть. Знаешь, чего больше всего боюсь? — Он выпустил дым в серое небо. — Не немцев. А того, что нам сейчас достанется какой-нибудь разведчик, который будет ровно как Ласточкин, только с ножом за голенищем.

— Не достанется.

— С чего вдруг такая уверенность?

— Фронтовые разведчики, Миша, люди простые. Они из-за спины не бьют. Если что не так, сразу посылают

Карась хмыкнул.

— Твоими бы устами, старлей…

Полуторка за углом наконец выбралась из глины, взревела мотором и вкатилась во двор. Пятнистая, грязная по самые борта, с забрызганным лобовым стеклом. Судя по виду, ехала она издалека.

Машина развернулась, встала метрах в десяти от крыльца. Хлопнула дверца кабины. Водитель выбрался наружу, потянулся, поскрёб небритую щеку.

А потом откинулся брезент кузова и через борт, не дожидаясь, пока опустят задок, перемахнула мужская фигура. Приземлилась в грязь обеими сапогами, покачнулась, выпрямилась. Одёрнула шинель. Поправила фуражку.

Я как раз собрался что-то сказать Мишке, но в один момент забыл, что именно. Так и застыл с открытым ртом. Карась медленно вынул изо рта папиросу и смачно выматерился.

Возле полуторки стоял Митя Светлов собственной персоной. Лейтенант, который не лейтенант. Комсомолец с чистым взглядом, который совсем не комсомолец.

Он увидел нас сразу и его физиономия расплылась счастливой улыбкой.

— Товарищи командиры! — радостно заорал Светлов, — А я к вам!

— Ну нет… нет… Соколов, скажи, что мне это мерещится. Христом богом прошу. Скажи, что этого фраера здесь нет… — тихо попросил Карасев. Он сам не заметил, как перешел на приблатненную речь. Похоже, напарник в шоке.

При этом смотрел Мишка исключительно на Светлова, и лицо у капитана было такое, будто его сейчас стошнит прямо на крыльцо комендатуры.

А вот лейтенант выглядел неимоверно счастливым. Кстати, погоны у него на самом деле были лейтенантские, как прошлой весной. И это не удивительно. Я вообще не уверен, что в реальности у Мити такое звание. Думаю, просто офицер младшего порядка — оптимальный вариант для прикрытия. С одной стороны — не рядовой, проще действовать. С другой — внимания особо не привлекает.

Светлов бодро промаршировал до крыльца, вытянулся, козырнул.

— Товарищ капитан! Товарищ старший лейтенант! Лейтенант Светлов прибыл для прохождения службы под вашим замечательным руководством!

Чисто внешне он совсем не изменился. Все те же расправленные плечи, гордо вздёрнутый подбородок, честный комсомольский взгляд. Впрочем, эта картинка тоже фальшивая. Уж мне-то наверняка известно.

— Еле вас нашёл, — радостно продолжал вещать Светлов на весь двор. — В Управлении сказали, группа выдвинулась в Альтдамм. Я, значит, следом, а тут черт знает что творится. Пока до дивизии добрался, пока комендатуру отыскал… Между прочим, сам попросился к вам, товарищи командиры. Специально!

Специально он попросился. Как же. Я мысленно усмехнулся. Никуда Митя не просился. Мите приказали. И приказал далеко не Вадис. Потому что человек, у которого в кармане мандат Четвёртого управления, по личной инициативе лишний раз в туалет не сходит.

И тут возникает вопрос. Светлова прислали по мою душу? Совпадения в данном случае исключены. Значит, у него для меня что-то есть. Что-то, ради чего Москва отправила своего человека через пол-Европы в немецкий город, взятый вчера. При этом выехал Митя сильно заранее, до Альтдамма не один день пути.

Вслух я, разумеется, ничего говорить не стал. По крайней мере пока.

Карась опустил взгляд на папиросу, которая уже истлела, скривился и щелчком отправил окурок в лужу.

— Просился он, — передразнил Мишка лейтенанта. — Надо же. Прямо вот сам взял и попросился, а начальство взяло и согласилось. Мы же не контрразведка, а пионерский лагерь. Захотел — приехал, захотел — уехал.

Карась даже не пытался скрывать своего негативного отношения к Светлову. Проблема в том, что Мишка все случившееся в Одессе принял близко к сердцу. Особенно Митин маскарад.

После смерти Борисова и моей крайне неожиданной беседы с лейтенантом я капитану кое-что рассказал. Не всё, конечно. Только то, что мог. И в первую очередь, как моя легенда, выдуманная для того чтобы оправдаться перед ним и Котовым, оказалась правдой.

Смешно, но Мишка дольше всего остального переваривал именно этот факт.

— Соколов, — выдал он примерно через месяц после всех событий, — Ты вот придумал, что работаешь на Судоплатова. И оказался человеком Судоплатова. А если бы придумал, что, к примеру, являешься племянником товарища Берии? Вдруг и это сбылось бы…

Я тогда посмеялся, а Мишка обиделся. Мол, просто возникла такая мысль, и ржать тут не над чем. Не каждый день ему на жизненном пути попадаются переселенцы из будущего.

Первые недели он, конечно, вообще держался странно. Не то чтобы отдалился, работали мы как обычно, спина к спине. Просто в его взгляде появилось что-то новое. Так смотрят не на друга и не на врага, а на вещь, которую до конца не понимаешь и потому не знаешь, чего от неё ждать.