Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 9

Валуева толкали вперед и он шел. Сопротивляться не стал, проворчал только:

— Своей волей пойду. Подобру.

— Двигай. — Толкнул его один из сопровождавших.

Вся надежда была на то, что дьяк действительно хочет поговорить с ним, и это не уловка.

Когда служилого человека выводили, за спиной он услышал зычный вопль распорядителя, Ивана Леонтьевича:

— К порядку! Сенаторы! К порядку!

До вечера работа по разбору капища, подготовке его к уничтожению, как-то шла без моего ведома и надзора. Иными делами я занимался. А уже когда солнце начало клониться к горизонту, примчался вестовой. Спешился, доложил что готово все.

Но перед началом действа мне нужно было обсудить с Сапегой судьбу его человека. Всех тех, кого указал Климент Дубля, нужно казнить. Так задумано и отступаться я не собирался. Но Эразм Стравинский шляхтич. Так-то плевать. Но раз Ян Петр сопровождает меня, то стоит донести до него свое решение.

Да и в принудительном порядке пригласить на просмотр заготовленного действа. Сговорчивее будет.

Нашел я его недалеко от терема воеводы. По моей же просьбе он занимался шляхтой, отобрал нескольких. Ну и Стравинский со своими «друзьями» по несчастью сидели отдельно. Всех пленных, кроме отобранных Сапегой, забрали на работы. А эти несколько человек должны были написать расписки о выкупе.

— Здравствуй Ян Петр. — Проговорил я спокойно.

— Здравствуй государь московский. — Он поднялся, двинулся ко мне. Лица говорящих с ним не выражали каких-то сильно положительных эмоций, но они склонили голову в знак уважения. Интересно, Лисовскому они тоже так кланялись? Или пониже?

— Пришел говорить к тебе о знакомце твоем. Стравинском.

— А… — Протянул Сапега. Скорее всего он понимал к чему все идет. — Что узнать хочешь, государь московский? Мнение мое или суммы, которые его семья заплатить может.

— Мнение. Я говорил с людьми Холма… — Судя по лицу Сапеги ему тоже не очень нравилось увиденное в этом городе и он все больше и больше понимал к чему я клоню. — Местные. — Понизил голос. — Проявили привычную для человека русской культуры христолюбивость.

Он вскинул бровь, с удивлением уставился на меня.

— Неужто…

— Они указали на малую часть. На самых лютых злодеев, кровопийц и пособников колдуна. И, Стравинский среди них.

— И что ты хочешь от меня?

— Он шляхтич. — Я усмехнулся. — Знатный.

— Хочешь, чтобы я решение принял? Государь?

Миг ушел у меня на то, чтобы обдумать ответ.

— Нет. В известность ставлю. И приглашаю посмотреть на то, как с наследием Лисовского мы покончим.

Теперь пришел его черед молчать.

— Это приказ? — Наконец-то выдавил он.

Шляхта, спасенная Сапегой, пыталась разобрать о чем мы говорим. Прислушивались ляхи. Перешептывалась. Все они были напряжены. Я поначалу как-то не особо придал этому значение, но сейчас понимал, они знают что здесь происходило, они же лисовчики. И они осознают все то, что мы можем с ними сделать. Ян Петр для них сейчас путеводная звезда, спаситель.

А прочие что? Скорее всего все, согнанные на работы, с каждым часом все больше приходят к пониманию — их казнят.

Ну, поглядим как они воспримут решение Климента Дубли. Поглядим. Ответят ли добром и уважением на христолюбивый поступок? Или пожалеет старик, и придется моим людям, оставшимся здесь, жестко наводить порядок после ухода основного войска.

Время покажет.

— Это приказ? — Повторил вопрос Сапега. Судя по лицу, ему участвовать в происходящем не хотелось совершенно.

— Это… Скажем так, моя просьба тебе, Ян Петр. — Ухмыльнулся я.

Ясновельможный пан вздохнул. Ему явно не хотелось присутствовать на том действе, что затевалось на капище. Да и само проклятое место посещать желания не было никакого.

— Ты, Ян Петр, должен засвидетельствовать, что все злодеяния Лисовского завершились здесь и сейчас. — Повысил голос. — Шляхта! Кто из вас на капище был?

Все глаза опустили. Молчали.

— Хм. Ну, сойдемся на том, что Эразм Стравинский там был. Пойдем Ян Петр, поговорим с ним кратко. Без тебя никак.

Он поднял на меня напряженный взгляд. В нем стояла злоба.

— Я не палач.

— Так тебя казнить никто и не заставляет. — Хмыкнул с некоторым презрением и удивлением ему в ответ. Про себя подумал. Ага, не палач. Может казнить — то ты и не казнил, но уверен, далеко не единожды ты отдавал приказ убить. Причем по факту допроса или какой-то ситуации. В Тушино, так уж точно. Жизнь, она такая. Чего теперь-то из себя ангела пытаешься строить?

— Я же вижу, все пленные там работают, согнали их туда. И панов, и казаков, и людей служилых. Что там? Что там, государь московский? — В голосе его слышались нотки страха.

Ах вон оно что. А я то думаю, чего ты идти не хочешь. Боишься места, крови пролитой не на поле боя, а в жертву каким-то неведомым силам.

— Там. Капище. — Пожал я плечами.

Сапега перекрестился, проговорил.

— Храни нас господь, Дева Мария. — Покасился на лисовчиков за которых поручился.

— Ну видишь, эти люди не ведали что творят. Не думали. — Процедил я недовольно. — Ну или Лисовский был настолько умудрен в ведовстве, что околдовал их. — Опустил голос и добавил. — Запугал и они служили ему. И ты и я это знаем. И заразу эту надо с корнем выжечь.

— Так что там? Я слышал… — Сапега все больше выглядел испуганным и это на него вовсе не походило.

— Место, залитое кровью невинных жертв. Ни больше, ни меньше.

— Говорят, туда с неба… Ангел пал. — Проговорил он шепотом.

— Ангела не видел. Может пожар какой был. Местные да, что-то такое про зиму и про грохот говорили. — Улыбка расплылась на моем лице. Злая, по — настоящему волчья. Сапега аж отпрянул. — Только от этого не помер никто. — Продолжил говорить. — А вот Лисовский, то да. Там трупами вся земля укрыта. И кости эти вот лисовчики вываривали, туда тоже их стаскивали. А так. Болото, пожарище, бурелом. Выворотов много…

— И не страшно тебе? Игорь… — Он проговорил это тихо, смотря на меня расширенными глазами.

— Людей бояться надо. — Отрезал я. — А капище мы сухим хворостом сейчас заложим, чего там все и работают, и сожжем. Маслом польем, под пни порох заложим. Бочонки. Прогорит и не будет его.

— А… Люди?

— Я же сказал. — Смотрел ему прямо в глаза. — Восемь только повинны. Ну и девятый Эразм Стравинский.

Сапега промолчал, только перекрестился.

— Идем, ясновельможный пан.

Он не ответил, только кивнул натужно, словно делал огромное усилие над собой.

На удивление шляхтич, по душу которого мы пришли, не сопротивлялся. Слышал я, когда выводили его из малой каморки, где они втроем со Сшкуратом и Наумовым сидели, попрощался. Сказал с ухмылкой, но как-то обреченно:

— Первый я. За вами тоже придут. — Стал передо мной.

Его не раздели, только разоружили.

— Идем, ясновельможный пан. — Проговорил я холодно.

— Что, все же время пришло мое? — Хмыкнул он. В глазах печаль была и какая-то обреченность. Мотнул головой. — Эх… Предательством думал искупить, но видно не вышло.

— Не вышло. — Ответил я спокойно.

Тут он дернулся, злобно зашипел, но мои хорошо держали, тут же завернули руки на спину, связали.

— Я шляхтич! — Взревел он. — Я рыцарь!

Миг назад казалось мне, что смирился он. А вышло иначе. Поняв, что смерть пришла по его душу, словно проснулся. Глаза горели. Говорил, скаля зубы, слюной брызгал, вырывался.

— Я не холоп и не ровня… Не ровня холопам. Я с оружием в руках…

— Ага. Убивал ты их тоже с оружием в руках. Невинных. — Отрезал я. — Хватит. Староста сказал виновен, значит виновен.

— Что? Больше прочих⁉ А? А эти двое?Атаман, падаль такая, и Наум. Наум — то вообще из местных, он же их знал многих, а скольких извел. А! А я — то что? Мне они все, холопы. Как трава. Одного посеки, завтра другие поднимутся. Бабы новых нарожают.