Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 6

Но сейчас Валуеву было плевать. Его привели, усадили, окружили охраной и он, подремывая с тяжелой дороги, сидел и ждал приема. Судя по сказанному ему, ответ держать перед сенаторами.

Приняли его странно. Поначалу еще в Острове, куда он мчался во весь опор и чуть не загнал всех трех лошадей и самого себя, к нему отнеслись с невероятным сомнением. Судя по перетолкам и разговорам, тамошний воевода подумывал, а не повесить ли его. Не повесили, потому что до него, буквально с отрывом в пару часов, примчался изможденный гонец из Великих Лук, от засевших там людей с сообщением. А Валуев, в целом, дублировал это сообщение, и еще говорил о том, что видел того самого москаля, именующего себя, не много не мало, государем московским и русским, говорил с ним, многое почерпнул, расспросил, разузнал, и только тогда умчался сообщать на север.

Воевода хмурился, сопел. Кто он был, Степан Андреевич точно не знал. Раньше были здесь люди более менее верные Шуйскому, когда все это завертелось, потом их сменили Тушинцы. И кое кого Валуев знал. Но с приходом на север Лисовского, некоторые воеводы полетели вместе с их головами. И этот был какой-то совсем новый. Вероятно из лисовчиков. Выслушал еще раз, покряхтел, подумал, и изобразив гримасу пренебрежения, отпустил.

— Во стольном граде Пскове разберутся.

С каких пор Псков стал столицей, Валуев решил не уточнять. Видимо Рес-публиция, и этим все было сказано. Раз отдельное государство, то торговый город ее центр. Не по-русски как-то, не по-людски. Как у немцев. У них же Ганза, это союз не земель, а городов. Неужели и здесь то же самое.

Не зря государь московский, хоть и молодой, но говорил об этом все. Предвидел.

Из Острова с малым отрядом они конно донеслись до Пскова.

Здесь все было несколько проще с одной стороны и сложнее с другой. Принять его решили почти сразу. Никто не думал выдать ему плетей или повесить, а может пустить на совет или может кинуть к голодным псам, пускай порезвятся. Как только услышали про московского воеводу, отбившего Смоленск у ляхов, сразу заинтересовались. Только все эти слова говорил уже не Валуев, а посланные с ним из Острова люди.

А теперь вот в окружении приехавших с ним и прибившихся в последние часы, он сидел и ждал. Все ждали.

За массивными дверями, защищаемыми четырьмя чудаковато одетыми в длинные плащи поверх привычных кафтанов, стрельцами, происходил спор. Валуев поначалу попытался прислушаться о чем там люди говорят. Его клонило в сон. Все же несколько дней в седле давали о себе знать. Он несся что есть сил, торопился как мог. Как того потребовал государь московский. Все выполнил, и вот он здесь.

Наконец-то ударил колокол. Небольшой, висящий внутри. Это значило, что им пора заходить.

Да, тут помимо них пытались прорваться еще какие-то люди. Просочится в сами сенцы. Просители, торговцы вероятно. Валуев не очень понимал что тут происходит. Но, ввиду важности собрания, посвященного вторжению московского войска с севера, всех их охрана отправляла восвояси. Кто-то пытался противиться, требовал. Но таким угрожали и они очень быстро отступали. Как только в словах охраны съезжей избы слышалось имя Лисовского и именование его людей, пришедшие считали за лучшее быстро ретироваться и не вступать в спор.

Сидя здесь, Валуев сложил мнение, что Лисовского страшатся и связываться с ним не хочет вообще никто.

— Идем. — Процедил один из его то ли охранников, то ли свиты, то ли конвоя. Тут как посмотреть.

Они поднялись, прошли через сенцы. Двустворчатые двери открыли стоящие на страже, и группа людей, сопровождающих Валуева, и он сам прошли внутрь.

После двери за спиной закрылись.

Здесь было ощутимо светлее. Окна были закрыты слюдой и стеклом. Не скупились местные на украшения. По четыре стороны от центра стояли в углах печи. Богатые, изразцовые. А ближе к стенам установлены оказались лавки. Выглядело это немного странно, поскольку они образовывали некий амфитеатр. Валуев такого слова конечно не знал, но мыслил что сделано все недавно и в таком ключе, что все собравшиеся смотрели бы с разных сторон на говорившего.

Что самое странное, справа у самых первых рядов, перед ними стояло два трона. Слева тоже два. Но заняты были по одному с каждой стороны, что малость удивляло.

Глаза всех собравшихся уставились на Валуева. А он в свою очередь осмотривал их. Здесь были и купцы дородные, пузатые, бородатые. Глаза хитрые, но настороженные. Было их больше всех прочих. Кто такие? Представители гильдий и семей, корень Пскова. Люди от которых он силу свою подпитает через торговлю. Через товары и серебро.

Помимо них были еще служилые люди. Их сразу можно было выделить по наличию перевязей и сабель на поясах. Торговцы-купцы, хоть и кичились своим происхождением и нахождением в гильдиях, не решались пока что таскать с собой длинноклинковое оружие. У многих были перначи и топорики на длинных рукоятках, вроде бы трость, но голову такой проломить или ранить одним ударом можно легко.

Внезапно заголосил какой-то расписной хлыщ, стоявший недалеко от входа

— Степан Андреевич Валуев! Гость из Великолукской земли! С важным рассказом! Гонец!

Замолчал, и все глаза уставились на новоявленного служилого человека. А Степан Андреевич прилично растерялся. Но собрался быстро. Осмотрелся. Двинулся к тумбе, из-за которой, как он понимал, придется говорить.

Смотрел по сторонам, на собравшихся, примечал, вспоминал. Конечно далеко не всех псковичей он знал, но земля северная, она не густонаселенная, вот и людей здесь известных можно при желании отличить и выделить.

Шел Валуев не спешно, кланялся собравшимся, осматривался. Делал вид, что ослепила его красота после мрачных сенцев. Оно и правда было чему полюбоваться, на стенах щиты развешаны с украшениями. Гербами все полнится. Тут и там трофеи охотничьи также висят. И люди, один другого с виду напоказ богаче.

Но, на удивление многих бояр, крупных по местным меркам магнатов, он не наблюдал. Мелких он и не знал вовсе. А о тех, кого хотел бы увидеть, знал каждый на севере. Не только в псковской земле, а их нет. И детей их нет. Вообще именно бояр землевладельцев вне самого Пскова, он насчитал дай бог пятерых. А должно быть как минимум в три раза больше. Где же они?

Добрался до центра зала. Туда его аккуратно довели, подталкивая невзначай, сопровождающие. Повернулся, малость ошалел, потому что десятки пар глаз уставились на него и ждали. Они ждали его слов. А он — то не мастак трепаться, тем более перед такой большой толпой.

Степан Андреевич посмотрел на всех собравшихся, потом на тех, кто занимал троны.

Слева от него чуть сгорбленный мужчина неопределенного возраста. Лицо его выглядело скучающим, но служилый человек ощущал идущую от него ауру страха. Ему не хотелось здесь находиться. Он вообще не очень-то любил последнее время быть на виду. А так, знавали — то его раньше под иным именем. Но, нашли, отчистили отмыли. Похож он был, судя по всему. И верили в эту сказку люди. Что главное.

Лжедмитрий. Он же годом ранее — Сидорка вор.

По другую сторону от собравшихся восседал развалившись в кресле и всем видом показывая кто здесь главный, довольно молодой боярин. По нему было сразу видно, что это человек войны. Сабля, пистолет за пазухой, кафтан расписной, но сделанный так, чтобы доспех поверх можно было носить. Бахтерец или юшман. Железа сейчас на нем не было, но складывалось ощущение, что если надо, он вмиг облачится и пойдет крошить врагов туда, куда надо. Вопрос кого он считает врагами оставался открытым. Это Федор Михайлович Плещеев. Точно он.

За ним Валуев признал Александра Жирово-Засекина. Про него сулхи ходили, что послан он сюда еще по осени, чтобы противостоять сборам войск и походу Скопина. Неудачу потерпел, но с бандами по лесам продолжал промышлять. А со смертью молодого полководца, приведшего к Москве еще и шведов, но павшего от яда и заговора, совсем обнаглел и выбился в люди.

Из угла отделился еще один человек. Там, в тенях, где изначально Валуев не приметил, стояли пара писарей, ведущих записи по факту разговоров.