Крысиный яд с лимоном: Волчья стая (СИ) - Ришелье Марьяша - Страница 2

Я ничего не ответила. Машина свернула на проселочную дорогу, ведущую к лесу. До дома Полянских оставалось всего пара минут. Я достала из сумки блокнот, ручку и поправила прическу. Мое оружие — анализ, термины и умение слушать. Его оружие — интуиция, опыт и тяжелый взгляд. Мы — идеальная пара. На войне против тех, кто прячет чудовищ за красивыми фасадами и волчьими улыбками.

Я была готова встретиться с семейством Полянских. По крайней мере, мне так казалось.

Дом Полянских выглядел не так, как я себе представляла. Никакого готического мрака, никаких цепей на воротах и воронов, каркающих с голых ветвей. Обычный двухэтажный коттедж из темного кирпича, может, даже слишком обычный для человека, за чьим забором нашли семь трупов. Во дворе — качели, турник с детскими перчатками на перекладине, кусты роз, сейчас просто пучки колючих веток, присыпанных прелыми листьями. Уютно. Слишком уютно.

Дверь открыли сразу, будто нас ждали. Или будто хозяину было плевать, кто пришел.

Лев Полянский стоял в дверном проеме, заполняя его целиком. Высокий — я едва доставала ему до плеча, пришлось задрать голову. Черная водолазка обтягивала мускулистые плечи и грудь, простые темные штаны сидели на бедрах так, что сразу становилось ясно: эти «простые» штаны стоят как моя месячная зарплата, если не как две. Темные волосы в художественном беспорядке. Лицо — красавец, но красота хищная, звериная, с ленцой в прищуренных глазах. Он окинул нас взглядом, в котором читалась не тревога, не страх, а легкая брезгливость, смешанная с любопытством. Так смотрят на незваных гостей, которые пришли без подарка, но пока еще не насрали на ковер.

— Офицеры. Опять, — его голос был низким, с легкой хрипотцой, будто он только что проснулся или много курил. Хотя запаха табака я не почувствовала. — Если нашли еще трупы — закопайте обратно. И подальше от моего дома.

Воронов хмыкнул. Я заметила, как уголок его губ дернулся вверх. Они были знакомы всего ничего, а у них уже завязалась какая-то странная игра. Игра в гляделки с наглым хищником.

— Новых не нашли, — лениво ответил Серёга. — Если найдем — учтем ваше пожелание.

Повисла секундная пауза. Полянский смотрел на Воронова, Воронов — на Полянского. Два самца, оценивающих друг друга. Я чувствовала себя натуралистом, наблюдающим за брачными играми скорпионов.

— Проходите, — Полянский посторонился, делая широкий жест рукой. Двигался он плавно, текуче, как большая кошка. — Чаю? Кофе? Крысиного яду?

— Крысиного яду. С сахаром и лимоном, — не задумываясь, парировал Воронов.

Лев чуть заметно усмехнулся, но глаза остались холодными, оценивающими.

— Боюсь, лимон закончился. Мое семейство любит его разрезать и с сахаром, как конфеты, уплетать. Придется вам травиться без цитруса.

Я шагнула в дом, и первое, что бросилось в глаза, — прихожая. Она была забита вещами. Уличная одежда висела на крючках: женское пальто цвета топленого молока, детская курточка с нашивкой в виде динозавра, две мужские куртки — одна кожаная, старая, вытертая, другая дорогая, брендовая. На полу у стены — открытый шкаф для обуви, и там — целое состояние. Сапоги, туфельки, кроссовки, все разных размеров, мужские, женские, детские. Это была прихожая живых людей. Не монстров, не маньяков. Людей, которые носят шапки и забывают завязать шнурки.

Из гостиной доносился звук пересыпаемых деталек конструктора. Мы прошли за Львом, стараясь не наступать на разбросанный по полу лего. Воронов, впрочем, не уберегся — его ботинок сорок пятого размера хрустнул на какой-то особо коварной детальке. Серёга тихо выругался сквозь зубы. Полянский, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Осторожнее, тут минные поля. Сашина территория. Я уже трижды сегодня попадал.

На ковре перед огромным телевизором, занимавшим полстены, сидел ребенок. Мальчик. Саша. Он был одет в домашнюю футболку с Человеком-пауком и мягкие штаны. Перед ним возвышался наполовину собранный космический корабль из «Звездных Войн» — кажется, «Тысячелетний сокол». Деталей было, наверное, тысячи полторы, но мальчик щелкал их, как опытный механик, не заглядывая в инструкцию.

Он поднял голову, и я увидела его глаза. Серьезные, цепкие, совсем не детские. Взгляд скользнул по мне — оценил и отбросил, как нечто неинтересное, — и задержался на Воронове. Мальчик расплылся в улыбке, приветливой и почти взрослой.

— Офицер Воронов! Я был прав про тела? Эксперты подтвердили мою теорию?

Серёга, чуть опешив, кивнул.

— Подтвердили.

Мальчик повернулся к отцу с видом победителя:

— Видишь, пап? А я говорил!

Лев посмотрел на сына, и я впервые заметила в его взгляде что-то, кроме холодной насмешки или настороженности. Гордость. Самую настоящую, отцовскую гордость. Но с каким-то странным оттенком. Будто он гордился не просто умным сыном, а достойным конкурентом.

— Молодец. Будущий следователь, — сказал он и тут же добавил: — Позови маму. Думаю, с ней тоже захотят поговорить.

Лицо Саши на мгновение омрачилось.

— Но, пап, она же просила ей не мешать. Она книжку пишет. У нее вдохновение.

— Ничего, — Лев чуть повел плечом. — Потом вернем ей ее вдохновение.

И вот это «вернем» мне не понравилось. Не «она вернет», не «вдохновение вернется», а «вернем». Как будто у них был общий контроль над этой женщиной, над ее творчеством, над ее состоянием. Маленькая, едва заметная деталь, но я тут же занесла ее в мысленный блокнот.

Ребенок убежал. Быстро, легко, перепрыгивая через детальки лего с ловкостью, которой позавидовал бы любой паркурщик. Мы прошли на кухню.

Кухня была просторной, светлой, с островком посередине и барными стульями. На столешнице — дорогая кофемашина, ваза с яблоками, детский рисунок в рамке. На рисунке — три фигурки: большая черная, маленькая синяя и средняя красная. Семья. Идиллия. Я уже начала сомневаться, что мы по адресу, когда услышала шаги.

Сначала появился Саша. Он тащил за руку женщину.

Она вошла — и кухня перестала существовать.

Я не преувеличиваю. Я, психиатр с десятью годами практики, циничная сука, которая видела все — от наркоманских психозов до изощренных манипуляций психопатов, — я потеряла дар речи на секунду. Женщина была... невозможной.

Маленькая — в ней было от силы метр сорок пять, не больше. Изящная, хрупкая, с тонкими ключицами, выступающими из широкого ворота салатового свитера. Свитер крупной вязки, явно мужской, спускался ей до колен и был перехвачен на талии тонким кожаным ремешком, подчеркивающим, насколько она тонкая, почти невесомая. На ногах — пушистые тапочки в виде лап какого-то чудовища с когтями. Это было настолько нелепо и трогательно, что контрастировало со всем ее образом.

Но главное — волосы. Темно-вишневые, кудрявые, пушистые, они струились вниз почти до пяток, как водопад из дорогого шелка. Белоснежная кожа, голубые глаза с черными кукольными ресницами. Она выглядела так, будто ее нарисовал художник-фантаст, переборщивший с фильтрами. Она была не просто красивой. Она была из другого мира. Из мира, где не бывает убийств, трупов за забором и вопросов от полиции.

Я перевела взгляд на Воронова.

И едва не рассмеялась в голос.

Серёга залип. Честное слово, впервые за десять лет я видела, чтобы этот циник, этот прожженный мент с лицом, будто вырубленным из гранита, — поплыл. Его взгляд остекленел, челюсть чуть отвисла, шрам над бровью побелел. Он смотрел на Таю Полянскую так, будто увидел единорога, вышедшего из леса, и теперь не знал, стрелять в него или падать на колени.

— Добрый день, — сказала она тихо, почти шепотом. Голос у нее был под стать внешности — мягкий, обволакивающий. — Я Тая.

Лев стоял у кухонного островка, скрестив руки на груди, и с легкой усмешкой наблюдал за нашей реакцией. Он ждал этого. Он знал, какой эффект производит его жена.

— Татьяна Абрикосова, — я первой взяла себя в руки, сделала шаг вперед и протянула руку. — Психиатр, консультант полиции. Это старший следователь Сергей Воронов.